Антипапы. Интриги, ереси и расколы за кулисами Ватикана - Марио Приньяно

комнатам и доставка провианта были сильно ограничены, что доставило огромные неудобства 19 присутствующим там кардиналам. Некоторые священнослужители серьезно заболели. Один из них, кардинал-епископ Остии Генрих Сегузио, вынужден был покинуть дворец для лечения. В общем, действие дало определенный эффект, только не тот, какого ожидали.

Возмущенные обращением с ними и до того момента, кардиналы окончательно потеряли терпение. Если жители Витербо не вернут все обратно, тем хуже для них: наиболее знатные семьи потеряют придлежащие им привилегии и все горожане рискуют получить интердикт, а если безобразие и дальше продолжится, то они больше никогда не увидят в своих стенах папу. Такое положение вещей продолжалось две, может, три недели. 19 июня представитель горожан заверил, что они будут подчиняться всем приказам Священной коллегии. А 20 июня было снято отлучение от церкви, которое подеста Витербо получил за то, что приказал заточить кардиналов под стражу во дворце. Крышу починили. Однако они так и остались под замком — на всякий случай.

Потребовалось еще полтора года, прежде чем случилось то, что мы сегодня называем «белым дымом»[324] (отметим попутно, что этот обычай восходит к конклаву, избравшему Бенедикта XV в 1914 году). 1 сентября 1271 года, после двух лет, девяти месяцев и двух дней пребывания престола в пустоте, кардиналы-выборщики представили Римской церкви ее главу. Им стал уроженец Пьяченцы Теобальдо Висконти, архидиакон Льежа. Он принял имя Григория X. Если сегодня мы называем конклавом тот особенный момент в жизни церкви, который совпадает с избранием преемника Петра, то этим мы обязаны ему.

Папа знал, что кардиналы не воспримут с энтузиазмом новшеств, которые он намеревался ввести относительно процедуры избрания. Поэтому было решено захватить их врасплох. Новому папе это удалось уже в 1274 году на соборе в Лионе, где он представил им буллу Ubi periculum[325] ровно в тот момент, когда уже было слишком поздно ей противостоять. Помимо определения времени и места избрания (10 дней после смерти папы в городе, где он умер), новые правила подтверждали все то, чему до того момента кардиналы противились: полное затворничество под угрозой отлучения; единственная дверь для общения с внешним миром, сквозь которую может поступать провиант; в течение трех дней — строго нормированная еда, количество которой после пяти дней сокращалось до хлеба, вина и воды. И наконец, смертельный удар. С начала конклава (это слово впервые официально появилось в документе и, как легко догадаться, происходит от латинского cum и clave[326]) и до проведения избрания кардиналы не получают ничего от своих обычных и чрезвычайных доходов. Как своего рода blind trust[327] ante litteram[328], апостольская палата будет хранить их имущество и управлять им. Этот орган создали внутри курии для распоряжения имуществом церкви. Согласно Ubi periculum, после избрания новый папа решит, куда направить эти средства.

Разразился скандал. Кардиналы безрезультатно пытались апеллировать к соборным отцам, присутствующим в Лионе, чтобы те выслушали их доводы. Григорий X, который сам никогда не был кардиналом и очевидно не испытывал никакого благоговейного страха перед теми, кто его избрал, хорошо все рассчитал. Новые правила, одобренные собором, торжественно вступили в силу 1 ноября 1274 года. Первый раз они были применены в 1276 году после смерти папы, который столь сильно их желал, но затем были сразу же приостановлены в действии его преемником Иннокентием V. После него последующие шесть пап придерживались той же политики. Один из них, Гонорий IV, правивший два года, с 1285 по 1287 год, охарактеризовал конклав как «отвратительное злоупотребление»[329].

Когда же новшества процедуры избрания вступили в силу, чтобы остаться практически неизменными вплоть до начала XX века? При Целестине V. Впечатленный 27 месяцами вакантного престола, которые предшествовали его избранию, бывший отшельник дель Морроне дважды подтвердил григорианскую конституцию, последний раз за несколько дней до своего отречения, произошедшего в Неаполе 13 декабря 1294 года. После него Бонифаций VIII включил Ubi periculum в сборник норм, известный как Liber sextus[330], окончательно перенеся его в Corpus iuris canonici[331].

Папа-фратичелло

В 20-е годы XIV века церковь была охвачена ожесточенными внутренними спорами, в которые особенно вовлечен был орден францисканцев.

После смерти его создателя из одной группы братьев-миноритов родилось течение спиритуалов. Они обвиняли высшее руководство ордена в том, что те живут в удобстве и комфорте, проповедовали возвращение к евангельской бедности. Утверждали, что Иисус и апостолы не имели никакой собственности и жили в абсолютной нищете. Наиболее фанатичные, называемые фратичелли[332], облекали свою веру духом милленаризма; они ссылались на пророчества Иоахима, говорили о пришествии ангелического папы как предвестнике конца времен. Но фратичелли находились на краю ортодоксальности. С большим трудом папам на рубеже веков удавалось сохранять единство ордена, допуская появление наиболее радикальных фракций. Но, когда в 1316 году на папский престол взошел Жак Дюэз, Иоанн XXII, все еще более осложнилось.

Иоанн был французом. Его предшественник Климент V — тоже француз, первый из семи трансальпийских пап (впоследствии таковые уже не избирались), он только один раз был в Риме, задолго до своего избрания, и затем никогда уже туда не возвращался. С 1309 года он перебрался в окрестности Авиньона. Под предлогом, что это анклав Неаполитанского королевства на французской территории, а Неаполь — вассалитет церкви, Климент V считал эту территорию частью владений святого Петра. Так началось то, что сегодня без всяких обоснований исторические книги называют Авиньонским пленением[333]. Но именно преемник Климента V, Иоанн XXII, расширил и украсил епископский дворец французского города (епископом которого являлся), чтобы сделать его подходящим для размещения папского двора. По факту именно Иоанн завершил переезд, заставив перевезти из Рима архивы, укрепив и сделав более эффективными куриальные службы, приступив к централизации функций духовного и административного управления, что затем станет отличительной чертой 70-летнего авиньонского периода папства.

Из своего дворца-крепости на берегу Роны Иоанн XXII противостоял внутренним проблемам францисканцев, желая разобраться с этим раз и навсегда. Читатели «Имени розы» Умберто Эко знают, о чем мы говорим. Генеральный министр ордена Микеле Чезена, представитель так называемых конвентуалов[334], изначально разделял сдержанность папы к спиритуалам и его критику радикальных позиций фратичелли, самым авторитетным из которых являлся Убертин Казальский. К тому же фратичелли не довольствовались тем, что жили в бедности и скитаниях, обвиняя тех братьев, кто не следовал их примеру. Они также отрицали любую форму власти: как ордена, к которому формально принадлежали, так и самого понтифика, которого некоторые особо фанатичные сравнивали с Антихристом. Их преследование было особенно жестоким, прежде всего на юге Франции. Их сажали в тюрьму,