Антипапы. Интриги, ереси и расколы за кулисами Ватикана - Марио Приньяно

Рима и Лацио, привыкших без ограничений хозяйничать в самом городе и его окрестностях, обладающих вооруженными силами, способными контролировать территории методами, которые в нашем сознании неизбежно вызывают слово «мафия». Шла ли речь об ограблении неаполитанского корабля, пришвартованного в Остии, или о нападении на торговый караван, или о стычке между бандами из сотни вооруженных людей с каждой стороны, или о захвате района с применением военной силы — повседневная жизнь в первые десятилетия XIV века была отмечена насилием и безнаказанностью. Осуществление правосудия оставалось призрачным. Им должны были заниматься предназначенные для этого структуры коммунального управления, которые даже существовали и действовали. Но, как отмечает Жан-Клод Мэр Вигёр, специалист по истории Рима в Средние века, возможно, носители столь влиятельных фамилий решили сохранить коммуну именно потому, что были в состоянии контролировать (что неудивительно) представителей соответствующих районов[345]. Впрочем, согласно подсчетам Сандро Кароччи, в 1230–1347 годах пять вышеупомянутых семей занимали 134 из 168 высших позиций в капитолийском управлении[346]– бесспорная гегемония.

Издалека папа не выглядел совсем уж равнодушным к тому, что происходит в его городе. Общепринятое мнение, что «авиньонские» понтифики упрямо противились предложению вернуться в Рим, весьма преувеличено. Однако верно то, что в течение долгого времени их обещания оставались пустым звуком. А за время ожидания город нищал: лавки закрывались, торговцы и банкиры, по соображениям безопасности, уезжали в менее рискованные и более прибыльные места. В сельской местности всевластие аристократов препятствовало вложениям и блокировало любую возможность улучшения обработки земли. Кроме того, мы говорим о сословии, в целях которого было сохранить status quo, у которого, если использовать слова Мэр Вигёра, «никогда не было интереса к торговой и финансовой деятельности и которое извлекало основные ресурсы из своих аристократических владений»[347].

Многие церкви находились в плачевном состоянии. Из 300 сооружений, построенных в городе, не менее 50 были заброшены или разрушились. Квартал Латерана, уже обезлюдевший с начала века, пережил катастрофу в 1308 году, когда разбушевавшийся пожар уничтожил церковь Святого Иоанна, оставив ее без крыши на десятилетия. Иоанн XXII отправил деньги и ходатайствовал властям, чтобы на восстановление были приняты хоть какие-нибудь меры. Но это было скорее похоже на excusatio non petita[348], учитывая, что, если бы епископ присутствовал на своем месте, подобное бедствие вряд ли бы произошло. С базиликой Святого Петра дела также обстояли не лучшим образом: колокольню облюбовали дикие животные, а ее знаменитые огороды превратились в непроходимые заросли ежевики.

Однако и это еще не все. В 1349 году разрушительное землетрясение серьезно повредило базилику Святого Павла за городскими стенами и базилику Святых Апостолов, Колизей, театр Марцелла и многие частные дома. Башня Конти разрушилась до основания. Уже испытавшее на себе последствия Черной смерти, население Рима сократилось еще больше, достигнув 20 000 или менее. Это были годы Кола ди Риенцо[349]. После десятилетий, когда аристократы пользовались поддержкой Авиньона, в том числе благодаря влиятельным связям в Священной коллегии, в 40-е годы ситуация начала меняться. В 1342 году делегации под руководством Колы, скромного капитолийского нотариуса, удалось донести до Климента VI недовольство римлян аристократами. Папа был впечатлен, однако ничего не предпринял. Кола же, вернувшись в Рим, воспользовался популярностью, которую ему принесли авиньонские переговоры. Обращаясь к толпе, он обличал падение нравов. Для неграмотных он расписал городские стены изображениями герцогов в виде изголодавшихся волков. В 1347 году он сумел обрести полноту власти в качестве трибуна и установил режим, который, вероятно, сегодня мы бы назвали популистским. Его великолепные процессии и публичные церемонии по любому подходящему поводу были тщательно продуманы, чтобы потрясти воображение народа, как должна была потрясти воображение и казнь герцога, виновного в грабежах: тот был повешен перед окнами собственного дома. Все должны были понимать, что атмосфера в Риме поменялась, но это продолжалось не более полугода. Когда Кола принялся воплощать безумные проекты возвращения к Римской империи, у него оставалось все меньше сторонников. Купцы, мелкопоместные владельцы, горожане, замученные всевластием аристократии, — те, кто поддержал его на первых порах, — начали отдаляться.

По мнению историков, падение Колы ди Риенцо (семь лет спустя он снова неудачно попытался вернуть себе власть) было вызвано больше его личной нестабильностью, чем слабостью новаторского стремления, которое ему трудно было сдержать. В 1358 году зарождение «Счастливого общества арбалетчиков и павезати[350]» сыграло решающую роль в постепенном возвращении Рима к утраченному статусу. Этот народный режим ознаменовал окончание гегемонии аристократов над городом. Новое положение вещей восстановило производительные силы города, вновь подняв уровень обмена, предлагая новые возможности вложений средств, особенно в сельской местности. Благодаря перераспределению богатств, которого не было уже много лет, городская экономика начала оживать. Конечно, это не означало внезапного уничтожения власти крупных знатных семейств и их возможности оказывать политическое влияние. Но подрезать им крылья могла единственная сила, у которой были инструменты, энергия и достаточная для этого власть, — папство.

Операция обуздания аристократов была горячо поддержана кардиналом Хилем де Альборносом, прагматичным и благоразумным политиком, отправленным Иннокентием VI в 1353 году навести порядок на территориях церкви. Решив поддержать народ и мелких городских дворян против крупных знатных родов, Альборнос способствовал изменению рычагов римской власти и новой институциональной структуре коммуны. Создав систему крепостей, которые и сегодня украшают пейзажи Центральной Италии, он внес решительный вклад в обеспечение безопасности владений святого Петра и обеспечил эффективный контроль над принадлежащими понтифику землями. Альборнос благоразумно держался подальше от Рима, но его действия создали условия для возвращения папы в свой город. Именно возвращения папы десятилетиями настойчиво требовал народ, и оно окончательно и бесповоротно произошло 17 января 1377 года.

Предвестники

Различные источники позволяют предполагать: Григорий XI раскаивался в том, что вернул курию на берега Тибра. За 10 лет до него, в 1367 году, движимый благими намерениями Урбан V покинул Францию, но меньше чем через три года вернулся назад разочарованный и испуганный. Григорию понадобилось чуть меньше года, чтобы прийти к такому же заключению. Булла, выпущенная им 19 марта 1378 года, оставляет в том мало сомнений.

Находясь в Риме и чувствуя приближение смерти, папа опасался, что «неизбежные войны» могут привести к тому, что Святой Престол будет длительное время пустовать, что приведет к неизбежным «опасностям и серьезному ущербу» для Церкви Божьей[351]. Не вдаваясь в подробности, то был ясный намек на возможные народные волнения, препятствующие очередному переезду за Альпы. Римляне бы сделали все возможное, чтобы избежать этого, и Григорий это хорошо понимал. Поэтому была необходима коллегия выборщиков, которая была бы в состоянии быстро собраться в безопасных условиях и