Антипапы. Интриги, ереси и расколы за кулисами Ватикана - Марио Приньяно

Фридрих II действовал в контексте прогрессивного и неудержимого утверждения права, канонического и гражданского, созданию которого способствовал именно он. Нарушить настолько четкую норму, как та, которая содержалась в Александрийской конституции, было бы не просто сложно. Историк папства Харальд Мюллер напоминает, что «в конце XII — начале XIII века в мире, где господствовала все более определенная концепция законности, обсуждать такие темы, как sanior pars или подобные им, было уже невозможно; если бы он это сделал, то Фридриха выбросило бы далеко за пределы правовой системы»[317]. Это и сама по себе серьезная проблема, но гораздо более важная для государя, который идеалу rex iustus[318], дорогого для традиции и политического богословия своего времени, предпочитал идеал rex legislator[319].

В этой связи в качестве следующего гипотетического ответа на вопрос, от которого мы отталкивались, Мюллер снова предлагает верно оценивать эффект, который на Фридриха II могло оказать воспоминание о катастрофе его деда по отцу Фридриха I Барбароссы. Венецианский мир 1177 года утвердил полный провал римской политики Барбароссы и продемонстрировал личное унижение императора перед понтификом: кошмар для человека, осознающего свою роль в мире и истории так, как Фридрих II. Но прежде всего Венецианский мир отразил силу папства, очевидно обладающего «антителами», способными эффективно защищать его от любого внешнего нападения. «Антитела» со временем стали только сильнее. Благодаря Licet de vitanda усилилась роль кардиналов и расширились их полномочия. Существовала защита на каноническом правовом уровне, позволившая осуществить иерократический поворот, о котором упоминалось выше. Агостино Паравичини Бальяни отмечает, что, кроме того, появились нищенствующие ордены, «настоящие многонациональные корпорации на службе у папства».

Не вдаваясь в сложное и очень интересное хитросплетение отношений между Фридрихом II и духовными течениями его времени[320], достаточно знать, что он пытался с некой пристрастностью угодить нищенствующим орденам, особенно францисканцам, и привлечь их к себе, создав некую собственную (мы уже упоминали) модель первозданной и подлинно евангельской церкви, которая не могла не понравиться Бедняку из Ассизи[321] и его последователям. В чем же он ошибся? В том, что был вторым.

Хотя он и действовал по-другому, папа гораздо быстрее признал ортодоксальность нищенствующих монахов и тем самым обеспечил себе верность францисканцев и доминиканцев[322]. С этого момента они превратились в настоящие военные машины пропаганды для распространения политических и религиозных идей Римской церкви. Чрезвычайно опасно было нажить себе врагов в их лице в свете возможного конфликта с понтификом. Их близость к народу, готовность к перемещениям и преодолению культурных и языковых барьеров в сочетании с ярко выраженной склонностью к миссионерству сделали из них настоящих законодателей мнений, непревзойденных во влиянии на настроения как среди самых низких сословий, так и среди самых высших. В 1240 году, после второго отлучения, Фридрих изгнал из королевства доминиканцев и францисканцев, чтобы избежать губительного влияния их проповедей. Но пред лицом столь грозного войска политику кнута время от времени нужно было чередовать с политикой пряника. Таким образом, ему удалось завоевать симпатии некоторых фракций, особенно верных брату Элии, одному из первых последователей Франциска Ассизского. Но этого было недостаточно, особенно потому, что Элия был больше заинтересован в том, чтобы император и папа примирились раз и навсегда, чем в торжестве идей первого над вторым. Естественно, это идея о примирении оказалась лишь благочестивой иллюзией.

В конечном итоге в XIII веке папство оказалось слишком сильным институтом, чтобы кто-то смог подорвать его извне или бросить вызов как внутренний противник. Паравичини Бальяни отмечает, что неслучайно об антипапах вновь заговорили после Бонифация VIII, когда власть папства существенно ослабла, а образ папы существенно исказился.

Первая искра разгорелась в 30-е годы XIV века. Затем в 1378 году разразилась катастрофа Великой западной схизмы.

6. Между Римом и Авиньоном

Среди причин, по которым XIII век стал уникальным в истории папства, в особенности относительно избрания Верховного понтифика, есть одна выделяющаяся среди прочих. Это длительность вакантности папского престола. Никогда еще в истории церкви не отмечалось столь долгих периодов между смертью одного папы и избранием его преемника, как в период с 1241 года (со смертью папы Целестина IV) по 1271 год (избрание Григория X). В течение этих 30 лет избиралось четыре папы и в общей сложности набралось почти пять лет, в течение которых престол оставался вакантным, если точнее — 4 года, 11 месяцев и 25 дней. Поэтому, если до того момента любые вмешательства в избирательные правила, от первого до последнего, были продиктованы потребностью избежать появления двух соперничающих понтификов, внезапно появилась необходимость избрать хотя бы одного. И желательно в разумные сроки.

По всей вероятности, причинами подобной аномалии стали престиж и влияние, которые коллегия кардиналов получила начиная с конца XI века благодаря сосредоточению в ее руках судеб церкви и ее земного главы. Власть коллегии определенно возросла в XIII веке, в том числе благодаря уменьшению количества кардиналов относительно предыдущих веков — обстоятельство, которое способствовало увеличению веса каждого отдельного голоса в момент избрания нового папы. Первым понтификом, столкнувшимся с проблемой упрощения и ускорения избирательной процедуры, был Иннокентий IV, избранный в 1243 году, через полтора года после смерти предшественника, Целестина IV. Папская булла Quia frequenter[323] предписывала, чтобы избрание проходило в том же городе, где умер понтифик, предоставляя отсутствующим кардиналам необходимое время, чтобы туда доехать. Однако это не помешало через 25 лет произойти самому грандиозному скандалу вокруг вакантного престола, когда-либо случавшемуся в церкви.

Рождение конклава

Картина старых и больных кардиналов, вынужденных жить во дворце, крышу которого сорвали разъяренные жители Витербо, раздраженные их неспособностью принять решение, даже сегодня поражает воображение групп любителей средневековой истории и любого туриста, посещающего этот город в Лацио, на севере от Рима. Однако, согласно нашим источникам, даже современники были весьма поражены.

Конец мая 1270 года, Климент IV умер полтора года назад. С ноября выборщики находились взаперти под присмотром в папской резиденции в Витербо. Их передвижения были сведены к минимуму, все должно было контролироваться и дозволяться городскими властями — ничего нового. Уже в 1241 году, после смерти папы Григория IX, римляне заключили кардиналов в своего рода крепость, чтобы обязать их побыстрее принять решение. Однако теперь ситуация стала невыносимой, поскольку Святой престол оставался вакантным уже больше полутора лет, а кардиналы по-прежнему не пришли к единому мнению. Итак, по инициативе неизвестного началось самое зрелищное действие, которое только можно себе вообразить. Крышу сорвали именно над залом собраний. Доступ к некоторым частным