Антипапы. Интриги, ереси и расколы за кулисами Ватикана - Марио Приньяно

том числе предрассудков, которые римляне и французы питали друг к дуруг, до последствий реформ о статусе кардиналов, которых желал Урбан VI в первые дни понтификата, — современная историография ставит в центр своего исследования множество подробностей. Это способствует ощущению глубины и лучшему освещению событий апреля 1378 года.

Значительный вклад внесла публикация в 2009 году сборника исследований «Справочник по Великой Западной схизме (1378–1417)» (A Companion to the Great Western Schism (1378–1417))[361]. В числе прочих Жоэль Ролло-Костер объяснила, что шумное присутствие народа возле конклава было своего рода ритуальным жестом участия в избрании собственного епископа, которого, в конце концов, не случалось в Риме уже более 70 лет. И разграбление дома только что почившего папы и, прежде всего, свежеизбранного его преемника тоже были ритуалами[362]. Конечно, кровожадная природа римлян добавила напряжения и насилия, которые, однако, закончились с завершением грабежа. Это подтверждает тот факт, что их цель была исключительно материальной. Не стоит забывать, что в этом случае все задокументировано буквально по часам, чего мы не можем сказать о беспорядках, произошедших по случаю других избраний пап. Иными словами, если бы у нас было столько же информации о подобных эпизодах, как о событиях 1378 года, возможно, последние бы казались менее удивительными.

Но существует еще один решающий аргумент, который, по мнению историков, поможет пересмотреть утверждения инакомыслящих кардиналов. Однако для этого нужно вернуться к Урбану VI и особенно к тому, что произошло в дни, последовавшие за его избранием.

Новый папа сразу же разочаровал ожидания выборщиков своими действиями. Если с незапамятных времен новоизбранный звонкой монетой платил тому, кто избрал его папой, то Урбан не дал ничего. Кроме того, он отвергал любую просьбу о милостях, рентах и пребендах[363], поступавших к нему от кардиналов, а в ответ на некоторые пожелал даже сократить их доходы. На обеде после интронизации кардиналы увидели на своих тарелках пучок травы, немного бульона и рыбу без приправ. Это была практически пастырская программа, которая сопровождалась критикой показной роскоши, любви к дорогим тканям, изысканной еды и аристократического образа жизни, который они все вели на тот момент. Заявление о желании искоренить симонию для самых титулованных церковников означало запрет на получение жалования от иностранных герцогов и государей — эта мера, очевидно, ударяла прежде всего по французам. Они сильно взволновались, когда поняли, что новый папа не намерен ни в малейшей степени возвращаться в Авиньон и даже планирует расширить Священную коллегию, чтобы включить туда столько итальянцев, чтобы они превзошли количество трансальпийских кардиналов. Стало ясно, что, как и другие папы, которые никогда не были кардиналами (например, Григорий X, создатель конклава), Урбан VI не испытывает никакого благоговейного страха к тем, кто избрал его главой христианского мира. Более того, он относился к ним скорее с презрением, подозрением и раздражением. На их возражения он отвечал: «Я все могу и хочу, чтобы так и было». На консистории дошло даже до рукоприкладства, когда один из кардиналов был обвинен в краже шкатулки из комнаты покойного Григория XI.

Подобный неожиданный и, возможно, даже непредсказуемый подход папы вызвал у его выборщиков сомнения и сожаления о своем решении — не только из-за болезненного изменения курса последних понтификатов, но и также из-за потуг на радикальные реформы, воспринимаемые кардиналами как наказание и в целом как грубый обман ожиданий. Урбан VI своими манерами также не соответствовал своему статусу. Он не признавал протокол, не учитывал ранг своих собеседников, не мог контролировать собственные инстинкты. Даже народ, говоря о нем, выражался: «Созданный нами папа никуда не годится». Некоторые кардиналы воспринимали его как полоумного и жестокого, для них он был «архиепископчиком» (archiepiscopellus на латыни), который, очевидно, не совсем понимал, где находится.

Однако факт, который поразил исследователей, в первую очередь заключается в следующем: прежде чем вспомнить, что они избрали его под давлением толпы, кардиналы прождали несколько недель. Недель, в течение которых (и это важно!) они не отказывались считать его настоящим папой: кардиналы сообщили христианским государям о его избрании, принимали от него назначения и миссии, просили о милостях, рекомендовали родственников и сторонников, участвовали в церковных службах в его присутствии и т.д. Первые предложения объединиться против нового папы созрели только в мае. Как так получилось? Наводит на размышления гипотеза историка средневекового права Вальтера Ульмана, согласно которой поначалу некоторые кардиналы могли задаваться вопросом, как убрать понтифика, оказавшегося неподходящим для этой роли. Однако в правовом смысле такой возможности не существовало, и тогда «они были вынуждены прибегнуть к единственной канонической норме, которая оставляла своего рода лазейку, то есть к обвинению, что избрание папы не было свободным»[364].

Не все выборщики и не все разом пожалели о своем решении. Первыми были французы, которые, после множества попыток перетянуть на свою сторону четырех итальянцев, 9 августа из Ананьи, где они собрались под предлогом жаркого римского лета, объявили о вакантном престоле. Конклав собрался через месяц, 20 сентября, в Фонди, феодальном владении герцога Онорато Каэтани. На этот раз к ним присоединились итальянцы. Коллегия, избравшая Урбана VI, собралась в полном составе. Всего несколько дней назад скончался кардинал, единственный оставшийся непоколебимо верным Приньяно, — старый Франческо Тебальдески. Избрание Роберта Женевского под именем Климент VII произошло очень быстро. Так быстро, что три итальянца, которые, вероятно, подумали о соглашении за их спинами, предпочли воздержаться. Однако раскол все равно произошел. И сами кардиналы тому поспособствовали, хотя до конца неизвестно, насколько осознанно.

Via facti[365]

Конклав 20 сентября 1378 года положил начало периоду смуты внутри христианского мира, который закончился только с избранием повсеместно признанного Мартина V в 1417-м во время Констанцского собора. Трое пап, претендовавших на папскую тиару, были низложены или вынуждены отречься[366]: tabula rasa[367], которая хотя и облегчила возвращение к единству, свидетельствовала о затруднениях церкви по поводу определенной позиции относительно двойного избрания 1378 года. Один из трех пап должен был быть законным. Тем не менее дело выглядело так, будто после смерти Григория XI линия, идущая от святого Петра, прервалась. В «Папском ежегоднике» Урбан VI и его преемники сегодня записаны как законные папы. Однако в течение долгого времени церкви не хватало ясности[368]. Весьма показателен тот факт, что одного из тех, кого считают антипапой, Александра V, сменил Александр VI, папа Борджиа, избранный в 1492 году. А другой, Иоанн XXIII, остался, так сказать, в подвешенном состоянии более пяти веков, прежде чем он был официально исключен из списка пап, а его папское имя и рукоположение перешли к