Антипапы. Интриги, ереси и расколы за кулисами Ватикана - Марио Приньяно

В булле говорилось следующее: конклав может быть созван сразу, не дожидаясь канонических дней, чтобы почтить память умершего папы; не дожидаясь отсутствующих, он может собраться в Риме или другом месте, может прерваться и собраться вновь в любом месте, которое кардиналы-выборщики сочтут подходящим. Но, прежде всего, разрешается избрать будущего понтифика простым большинством. Последнее стало эпохальным новшеством, учитывая, какую важность всегда придавали концепции единогласия, даже когда булла 1179 года Александра III толковала это как «две трети присутствующих».

Подобные положения, уточнял Григорий XI, должны действовать «на сей раз» и «до конца августа», не позднее. Затем возвращали свою силу предыдущие нормы. Почему? Очевидно, потому что в сентябре папа рассчитывал, если будет еще жив, оказаться в безопасности в Авиньоне.

В тот момент появляется сильное искушение недооценить очередного французского папу, сбежавшего из своей родной епархии, а значит, от своей ответственности. И действительно, долгое время историки рисовали портрет Пьера Роже де Бофора, Григория XI, как слабого и бесхарактерного человека, вернувшегося в Рим только по принуждению столь сильной личности, как Екатерина Сиенская[352], которая оказывала на него давление, как Бригитта Шведская на Урбана V[353]. Но дела обстояли по-другому. Именно содержание буллы от 19 марта подчеркивает искреннюю заботу папы Григория XI о благе церкви, которая, как ему виделось, была в опасности, поэтому, будучи знатоком канонического права, он считал себя обязанным срочно вмешаться, даже нарушая действующие нормы. И, хотя Григорий XI проявил особую предусмотрительность, спустя восемь дней после 19 марта он умер, а вместе с ним исчезла и булла, словно растворившись в одном из многочисленных ящиков курии. Возможно, ее спрятал камерленго[354] Пьер де Кро, двоюродный брат папы. Почему он это сделал? Сложно сказать[355]. Но факт в том, что, не зная о ее существовании, кардиналы, которые находились в Риме в тот момент, придерживались старых правил.

И город погрузился в хаос.

«Хотим римлянина или хотя бы итальянца»

Конклав 7 апреля 1378 года, избравший Урбана VI, — возможно, самый задокументированный конклав за всю историю церкви. Причина этого драматично проста.

Через пять месяцев после восшествия Урбана на престол Петра, 20 сентября того же года, те же самые кардиналы, которые поддержали избрание нового папы, избрали другого — Климента VII. Так началось то, что в исторических книгах называется Великим западным расколом (чтобы отличать его от Восточного 1054 года), или просто Великой схизмой. Весь христианский мир погрузился в хаос, разобщение и насилие, не виданные доселе, что в определенный момент подтолкнуло отдельных государей начать настоящие судебные разбирательства, чтобы решить вопрос, какой из пап законный. Десятки свидетелей, участвовавших в событиях 1378 года, выстраивались в очередь, чтобы рассказать свою версию правды[356]. Их слова, однако, не влияли на решения правителей, предпочитавших одного или другого понтифика, исходя исключительно из политических мотивов. Однако, дойдя до нас, эти свидетельства позволяют нам пережить изнутри те драматичные недели, которые вполне могли бы стать увлекательнейшим готическим романом, где интриги, насилие и жажда власти смешивались с проявлениями искренней набожности и трогательной заботы о церкви. Но установить с абсолютной и неопровержимой точностью, кто был прав, а кто нет, — объективно сложная задача. Однако миссия историка состоит в том, чтобы попытаться восстановить события, как они происходили и как их воспринимали участники, как осознавали реальность и с какой целью совершали шаги, каждый своим способом довершая общую картину. Попробуем углубиться в события нескольких дней сразу после смерти папы Григория XI и проследить факты, которые возможно установить в свете источников, имеющихся в нашем распоряжении[357].

После смерти Григория XI сразу же проявилось беспокойство римлян. Постоянные назойливые визиты глав городского ополчения, бандерези, и прочих сановников с Капитолийского холма в жилища наиболее влиятельных кардиналов показали, что следует ожидать трудных дней. Они представляли свои доводы, особенно перед французскими кардиналами: что коммуна обеспечит общественный порядок, но было бы лучше лишить народ беспокойства, так как еще со времен последнего конклава в Риме народ ожидал видеть на папском престоле «римлянина или хотя бы итальянца». В общем, папу, который не вернется в Авиньон.

Несколько дней спустя то же самое послание донесли до Священной коллегии, собравшейся спустя девять дней после смерти Григория XI в церкви Санта-Мария-Нуова (сегодня Санта-Франческа-Романа на Римском форуме, где Григорий XI похоронен). На этот раз, возможно решив, что конклав уже начался, некоторые главы городского управления напрямую доложили о настроении народа. Условия были суровыми, практически угрожающими. Кардиналы отреагировали негативно: на карту была поставлена их свобода. Начались препирательства. Не праздным вопросом была охрана конклава: будут ли это доверенные лица Священной коллегии или люди, выбранные римлянами? Было ясно, что не следовало рекрутировать желающих среди представителей аристократии, подозреваемых в связях с французскими кардиналами, которые из-за этого были вынуждены покинуть город и не возвращаться без разрешения Капитолийского холма. Все встало с ног на голову. То, что раньше казалось средством охраны свободы выборщиков (удаление аристократии от конклава), теперь могло быть воспринято в противоположном смысле. Поэтому коммуна торжественно поклялась, что малейшая форма любого насилия против кардиналов или их сторонников будет строго наказываться.

Мрачные шествия палачей в масках, вооруженных топорами и другими орудиями, проходившие в определенные часы по городским кварталам, не помогли избежать дерзких и тяжких угроз со стороны народа любому высокопоставленному прелату, подвернувшемуся под руку, особенно французскому. Кровопролития, однако, удалось избежать.

В такой атмосфере после полудня 7 апреля в папской резиденции в Ватикане собрался конклав. Площадь снаружи была наполнена римлянами. Сколько их было? Так же, как и на политических митингах наших дней. Оценки разнятся, в зависимости от того, кто их производит. Чтобы подчеркнуть угрозу, исходившую от народа, некоторые свидетели указывали цифру в 30 000, что, однако, превышает население города на тот момент. Гораздо реалистичнее считать, что пришло около тысячи римлян — что тоже немало, хотя бы потому, что толпа была довольно угрожающей. Тем не менее народ был менее грозным, чем можно было подумать: многие явились, чтобы поучаствовать в зрелище, которого никогда в своей жизни не видели, и оно обещало не разочаровать их ожидания. Кардиналы и их конклависты, в чьи обязанности входила помощь в дни затворничества, рассказывали о бдении, полном волнения. Но так обстояло дело не для всех. Если кто-то решил написать завещание, то кто-то, как кардинал Роберт, граф Женевский, выходил на площадь в доспехах, скрытых под белым одеянием. Были и те, кто поверил полученным заверениям