Восемнадцать месяцев с русскими войсками в Маньчжурии - Эберхард фон Теттау

при Вафангоу. Напряженно, затаив дыхание, слушали мы, как полковник Орановский читал вслух депешу. Штакельберг сообщал, что 14 июня 1‑й сибирский армейский корпус отразил у Вафангоу нападение японцев; 15 июня они возобновили атаку более значительными силами, а именно двумя дивизиями. «Резерв 1‑го сибирского армейского корпуса предпринял контратаку, когда около полудня свежие японские силы начали обходить наш правый фланг…» На этих словах прерывалась телеграмма, посланная ген. Штакельбергом командующему армией. Делались всевозможные предположения и догадки. В победе русских никто не хотел сомневаться, тем более что начальник этапа из Ляояна телеграфировал, что вернувшиеся с юга китайцы рассказывали, что «японцы потерпели большое поражение». Говорили также, что произошло большое морское сражение и что будто бы Владивостокская эскадра соединилась с Порт-Артурской.

К вечеру мы достигли Хен-диа-пузы, где застали уже отряд ген. Романова. Наш штаб разместился вместе со штабом 1‑й стрелковой дивизии в одной весьма грязной фанзе. Погода целый день стояла прекрасная; местность носила дикий, но живописный характер. Я со своим приятелем Пападоповым пробрались к горному ручью, чтобы в уютном местечке, за скалой уничтожить ананас, захваченный мною с собой в седельной кобуре. Кроме чаю, мы целый день ничего не ели. На войне будешь эгоистом; нас ананас подкрепил, а если бы мы его разделили бы между всеми, никто почти ничего не почувствовал бы; таким соображением успокоили мы свою совесть! Когда мы вернулись в деревню, чтобы предложить итальянцу оставшегося у нас ананаса, мы нашли его в невероятно грязной фанзе, окруженного толпой болтливых китайцев. Он стоял у плиты и жарил откуда-то добытое мясо. Камперио любезно предложил нам разделить с ним трапезу. Его дружеским предложением мы, однако, могли воспользоваться только самое короткое время, так как запах от дюжины китайцев был до того отвратительный, что надо было не обладать чувством обоняния, чтобы не потерять аппетита.

Ночью надвинулась сильная гроза. Сильные раскаты грома разбудили меня; ослепительная молния осветила ночную темноту; раскаты грома следовали один за другим; вокруг меня на кане лежали офицеры штаба, завернулись в плащи; на полу громко храпела переводчица. В одном из углов фанзы при слабом свете, наклонившись над картой, сидели офицеры Генерального штаба и с ними полковник Закржевский, командир 2‑го Читинского казачьего полка, прибывший сюда ночью, чтобы сообщить о расположении неприятеля. Я стал прислушиваться, но услышал лишь отрывки фраз – «…неприятель одной ротой занял проход южнее Вафантуна, более сильный отряд занимает Чанзалинский проход у Селиджана…». Японцы, следовательно, стояли прямо против нас, завтра должно произойти сражение. Усталость, однако, пересилила мою любознательность, и я вновь заснул, натянув на голову бурку.

Когда мы на следующее утро проснулись, гроза еще не утихала. Умывшись у реки, под дождем и при непрерывных раскатах грома, мы подкрепились затем какао и свежими яйцами, добытыми у китайцев. Граф Келлер решил двигаться дальше на Селиджан, чтобы там напасть на противника. Колонна 3‑й стрелковой дивизии должна была по этапной дороге, через Вафантунский проход, выйти прямой на Селиджан; колонна уже 6‑й стрелковой дивизии, оставившая для защиты правого фланга две роты в долине, ведущей к Тафангоу, должна была через Чимузан зайти в тыл японским позициям у Чанзалинского прохода. Хотя в отряде и была лишь одна батарея при правой колонне, но предыдущий день показал, что и она служит только обузой при движении вперед; опасались, однако, чтобы она, отосланная обратно, не попала в руки японцам, поэтому полубатарея была отправлена к Модулинскому проходу; другая же половина (4 орудия) присоединена к левой колонне, к которой в Тхумензе присоединился также и штаб отряда. В 10 часов утра отсюда и от Та-диан-цзы должно было начаться наступление.

Войскам было приказано облегчить себя по возможности от излишних тяжестей; 3‑я дивизия оставила поэтому в Тхумензе свои палатки. Мы ехали с графом при авангарде левой колонны из двух батальонов 9‑го стрелкового полка, одной сотни читинских казаков, конных охотничьих команд 9‑го и 10‑го стрелковых полков и 4‑х орудий; две роты были выдвинуты в передовой отряд.

Шел непрерывный дождь; дорога, по которой приходилось переходить много бродов и перевалов, была очень тяжелая. Движение было начато поздно и производилось очень медленно, с продолжительными приостановками, в то время как для успеха предприятия требовалось безостановочное быстрое наступление. Но, очевидно, царило, главным образом, у младших начальников, большое нерасположение к экспедиции, так что гр. Келлеру приходилось несколько раз отдавать очень энергичные распоряжения, чтобы поддерживать движение в порядке.

Один из штаб-офицеров высказал мне, что не было охоты принимать участие в деле, в котором не видишь цели, и что он не понимает, чего хотят достигнуть этим движением. Вафатунский проход был занят нашим передовым отрядом, прежде чем японские роты, о движении которых сообщили казаки, его достигли. Здесь произошла новая задержка: дорога к проходу оказалась крутой и каменистой и шла короткими зигзагами; начальник колонны сообщил, что переправить артиллерию нет возможности. Но граф Келлер твердо держался своего приказа продолжать движение на Селиджан со всеми силами. С большими трудностями и потеряв много времени, удалось в конце концов перевезти орудия через перевал.

Во время дальнейшего движения мы по дороге встретили раненого казака с простреленной голенью, спокойно сидевшего на лошади. Он сообщил, что Чанзалинский перевал занят неприятелем.

Мы не сомневались больше в том, что произойдет сражение, но японцы[35] очистили проход и отошли в направлении к Эрдагоу. Когда мы с головой авангарда достигли вершины перевала, то увидели, что к югу, в долине, наш передовой отряд уже рассыпал цепь и наступает на Селиджан – к бывшему 5‑му этапу. Граф Келлер велел поставить на перевале 2 орудия и произвести примерно 12 выстрелов в направлении по Эрдагоу, куда должны были отступить японцы. Мы видели, как рвалась шрапнель в месте, где дорога севернее Эрдагоу поднимается из долины опять в горы. Мы ожидали, что японцы будут отвечать на наши выстрелы, но все оставалось безмолвным; японцев не было ни видно, ни слышно! Что же теперь делать? Мы находились приблизительно в 15 километрах от Фен-хуан-чена, где должен был стоять Куроки с своей армией. Идти прямо туда с 8‑ю батальонами было бы безрассудно. Между тем наступал вечер; солдаты промокли и были без продовольствия и палаток. Не оставалось ничего другого, как вернуться в Тхумензу, где находились продовольственные запасы и палаточный лагерь 3‑й дивизии. Дождь перестал. Из-за туч выглянуло заходящее солнце. Двинувшись в обратный путь, заметили, что нет переводчицы. Она, оказалось, вместе с кавалерийским разъездом погналась за японцами и вернулась только поздно ночью. Она, вероятно, ожидала для себя за это особой награды, но получила от гр. Келлера