Восемнадцать месяцев с русскими войсками в Маньчжурии - Эберхард фон Теттау

только выговор с угрозой удаления из отряда. Обратный путь был с такими же трудностями, как и туда. Орудия с трудом перевозились у перевалов с помощью пехоты и с припряжкой лошадей. Во время дальнейшего пути пришла телеграмма от генерала Куропаткина. Серьезные лица графа и начальника штаба не предвещали ничего хорошего. Полученное известие быстро распространилось между офицерами штаба; они шептались между офицерами штаба, они шептались между собой и уклонялись от наших вопросов. Однако и без этого мы скоро узнали, что телеграмма извещала о поражении Штакельберга. Становилось уже темно. Я подъехал к графу и спросил про телеграмму.

Вздохнув, он ответил: «Штакельберг разбит. 21 орудие потеряно!»

Шесть недель я пробыл при Восточном отряде. Ожидаемые сражения не произошли, но я видел и пережил много интересного. И прежде всего здесь я встретил со стороны любезного и мужественного графа и всего его штаба такой чисто товарищеский прием, о котором буду всегда вспоминать с удовольствием и признательностью.

Моим намерением с самого начала было остаться при Восточном отряде только до прибытия одного из европейских корпусов. Уже две недели перед этим я написал генерал-квартирмейстеру и просил его прикомандировать меня к X армейскому корпусу, прибытие которого ожидалось первым. К моей просьбе присоединился и подполковник Пападопов. Я избрал X корпус еще и потому, что во время моего пребывания в 1903 г. на маневрах в Киевском округе я видел его в Чугуевском лагере близ Харькова и знал многих его старших начальников и офицеров.

После поражения при Вафангоу и нашей безрезультатной экспедиции к Фын-хуан-чену мы чувствовали, что здесь, в горах, нельзя было ожидать серьезных сражений, что новые события произойдут к юго-западу от Ляояна, по линии железной дороги. Наше предположение подтвердилось телеграммой генерала Куропаткина с уведомлением, что он двигается в Хай-чен и с приказанием Восточному отряду держаться оборонительного образа действий и прикрывать левый фланг армии.

Одновременно мы узнали, что X корпус начал прибывать в Ляоян. Мы сообщили поэтому графу Келлеру о своем намерении его покинуть и вернуться в Ляоян.

Он одобрил наше решение, тем более что и сам сознавал, что задача его отряда будет малоблагодарной. Из Тхумензы, куда мы прибыли поздно вечером, мы отправились на следующий день в Лан-зан-гуан, через Ту-ин-пу; здесь мы переночевали и отправились в Тхавуан. В Лан-зан-гуане, где нам пришлось еще раз разбить свою палатку[36] на берегу реки, мы почувствовали, расставаясь, сердечную грусть. Из прелестной горной местности со свежим, чистым воздухом мы возвращались снова в безлесную жаркую равнину. В Тхавуане мы распрощались со штабом и с любезным графом, не подозревая, что больше его не увидим!

Лейтенант Камперио также присоединился к нам. Мы ускорили наш отъезд, так как грозы и дожди угрожали разливом рек, что могло нас отрезать от Ляояна. Так как в этой местности часто появлялись хунхузы, то нам пришлось держаться своего обоза. Обратный путь мы совершали благополучно. Дождь перестал; броды, хотя и были глубоки, но везде проходимы. Сопровождавшие нас патрули ехали впереди, но хунхузов нигде не было видно. Китайское население было всюду мирно и добродушно настроено. В одной деревне, в 15 километрах от Тхавуана, мы сделали привал для завтрака. Итальянец, говоривший немного по-китайски, раздобыл яиц и тотчас же испек их на очаге в фанзе. Хозяева фанзы достали нам все необходимое и прогоняли от нас любопытных, которые массами нас окружили. Чрезвычайно счастливы они были, получив от нас в уплату серебряный рубль. Добродушный, почти как дети, слабый народ, совершенно неспособный к энергичному подъему, китайцы как дети же и слабохарактерны. Точно так, как малочисленные хунхузы опустошали беспрепятственно целые деревни, этот многомиллионный народ оставался спокойным и теперь, когда сотнями тысяч русские и японцы дрались на их территории, опустошали ее и уничтожали ее благосостояние. Следы опустошений были видны уже и теперь в виде разоренных деревень, разрушенных храмов, потоптанных полей. Печально стоял китаец перед разоренным своим жилищем,– «ломайло», – жаловался он и покорялся своей участи.

У Чин-эртуна мы встретили 2‑ю бригаду 3‑й стрелковой дивизии, стоявшую на биваке; генерал Куропаткин вернул ее из Ай-сян-дзяна,– признак того, что отступлению ген. Штакельбергу не грозила больше опасность. 21 июня мы прибыли в Ляоян, где узнали, что ген. Куропаткин выехал на юг, в Ташичао. Находившиеся при штабе армии иностранные офицеры отправлялись туда в тот же день вечером.

Подполковник Пападопов и я получили разрешение присоединиться к X армейскому корпусу, нужно было только выждать прибытия штаба корпуса с корпусным командиром, ожидавшихся через несколько дней; мы должны были отправиться вместе с ними.

Глава VI В X корпусе. Наступление в горы

Приятно было после шестинедельных скитаний и житья в палатках очутиться опять под настоящим кровом и иметь возможность оправиться и отдохнуть. Даже отчаянные вопли локомотивов, когда они вблизи нашего здания по ночам исполняли на стрелках настоящие концерты, казались нам как бы приветом культуры.

Но, вместе с тем, мы чувствовали себя все-таки не вполне хорошо. Спешили мы сюда потому, что к югу от Ляояна ежедневно ожидались новые сражения и мы рассчитывали, что сможем сейчас же присоединиться к прибывающему уже 10‑му армейскому корпусу. Теперь же узнали, что нам придется выжидать здесь еще немало дней, пока прибудет корпусное начальство.

В нашем здании царила оживленная деятельность, так как большинство иностранных офицеров готовились к отъезду на юг. Во время нашего отсутствия было установлено, что старшие офицеры главных армий: Австро-Венгрии, Франции, Англии, Испании, Соединенных Штатов и Германии могут остаться при главной квартире, остальные же должны избрать себе корпуса. Часть иностранных офицеров выбрали сибирские корпуса и находились уже на юге. Старшие офицеры упомянутых выше армий, «1е noyau», как они себя называли, в том числе и подполковник Лауенштейн, вечером в день нашего прибытия в Ляоян вместе со штабом армии уехали в Ташичао. В нашем здании в Ляояне остались, кроме болгарина, итальянца и меня, только несколько офицеров и среди них майор англо-индийской армии Гоме (Home), который также прикомандировывался к 10‑му армейскому корпусу.

Войска этого корпуса, как упомянуто, уже прибывали. 1‑я бригада 31 пехотной дивизии с 31‑й артиллерийской бригадой проехала через Ляоян прямо в Хайчен, где собралась вся дивизия[37]. От 9‑й пехотной дивизии, начавшей 25 июня прибывать в Ляоян, 1‑я бригада отправилась также далее к югу, но через 8 дней вернулась обратно в Ляоян, где к тому времени сосредоточилась вся дивизия. Но о корпусном начальстве, к которому мы должны были присоединиться, ничего не было слышно.

Точных сведений о времени его прибытия никто нам дать не мог. Было только известно одно, что командир корпуса и корпусный штаб прибудут последними, после