Восемнадцать месяцев с русскими войсками в Маньчжурии - Эберхард фон Теттау

генерал-майор Цуриков, живая, очень симпатичная личность, энергичный солдат и способный офицер Генерального штаба. Он был из кавалерийских офицеров и обладал большой инициативой; к сожалению, она, в силу обстоятельств, т. е. из-за господствовавших у высших начальников воззрений, не могла была быть как следует применена. Удивительно было его спокойствие, которое он умел так благотворно сообщать всем окружающим; оно его не покидало в самых опасных положениях. Впоследствии бывали нередко моменты, когда мне казалось, что все пропало, но я вполне успокаивался, как только взглядывал на генерала Цурикова и видел, как он без всякого волнения, спокойным голосом, отдавал свои приказания. Состоявшие в штабе корпуса четыре офицера Генерального штаба все были серьезные и трудолюбивые офицеры, скромные и без хвастовства.

Жизнь в штабе текла очень обыденно. Товарищеского общения, которым мы наслаждались в таких широких размерах в Восточном отряде, здесь, к сожалению, не было; общего стола также не было. Командир корпуса обедал у себя отдельно, тоже и начальник штаба, офицеры Генерального штаба, адъютанты и т. д., каждый в своей палатке или квартире. Так как нас, иностранных офицеров, особенно в первое время, располагали в стороне от штаба, то мы всегда были предоставлены самим себе.

Так же, как и войска, корпусный штаб имел свою походную кухню[47], в которой для всего штаба готовились обед и ужин. К обеду давали русский суп (борщ) или бульон и на второе блюдо обыкновенно мясо из свеже-убойного скота и гречневую кашу; изредка давали птицу и еще реже овощи или картофель. Ужин состоял опять из мясного блюда. Когда пища была готова, трубач подавал сигнал и каждый посылал на кухню своего вестового и получал свою «порцию». Продовольствие это имело то преимущество, что было дешево; мы платили около рубля в день.

Чрезвычайно целесообразно было, кроме того, устройство имевшегося при штабе «походного буфета»; он состоял из огромного самовара, из которого можно было получать кипяток в течение целого дня, как при стоянке на квартирах или в лагере, так и во время похода; кроме самовара, буфетная повозка имела ящик с несколькими отделениями, в которых находились стаканы, тарелки, ложки и т. п.; как только из этой буфетной двуколки выпрягали лошадь, на оглобли можно было выдвинуть доску, которая служила столом. В «буфете» возились запасы чая, сахара и т. п. и впоследствии он часто доставлял нам наслаждение и подкреплял нас во время походов и даже в бою.

Местность около Хайчена ровная, представляет низину и во время дождей затопляется; единственные здесь возвышенные места на северном берегу Хай-чен-хэ[48] были заняты биваками 31‑й пехотной дивизии, которая занимала позицию на горах восточнее города. Вследствие этого штаб расположился лагерем на узкой возвышенности западнее железной дороги; командир корпуса остался в своем вагоне. Нам, троим иностранным офицерам, указали места для палаток немного в стороне, между старыми китайскими могилами. Это кладбище имело то преимущество, что занимало более возвышенное положение, но в остальном место это было не из приятных; вечером в палатке, когда я зажигал огонь, начинали кругом меня жужжать большие черные жуки, которые, очевидно, выползали из могил.

На следующий день в этой, лишенной всякой тени равнине, стояла невыносимая жара. Командир корпуса уехал с начальником штаба в Ташичао к командующему армией для получения инструкций. Мы лежали на солнцепеке в наших палатках и довольствовались чаем с лимоном; что-либо другое пить или есть было невозможно.

Вечером вернулся командир корпуса с известием, что мы завтра, 8 июля, возвращаемся в Ляоян.

По этому поводу генерал Случевский сообщил мне следующее: он провел у генерала Куропаткина в его вагоне два часа, чтобы добиться от него разрешения собрать весь X корпус в Ляояне. Он и его начальник штаба были того мнения, что японцы заняли проходы, чтобы иметь возможность передвигать как угодно свою армию позади горного хребта. После того, как японская армия упустила возможность атаковать генерала Куропаткина при его выдвинутом вперед расположении и устроить ему «Седан», как этого очень опасались, теперь можно было только предположить, что против него стоят еще лишь незначительные силы, а что большая часть японской армии – приблизительно шесть, а может быть и восемь дивизий – стягивается к Фын-хуан-чену и оттуда пойдет на Ляоян и на Мукден[49].

Он, генерал Случевский, считает поэтому необходимым для армии опереться в первой линии на Ляоян, а затем дальше также и на Мукден; последняя задача должна упасть на прибывающий в скором времени XVII армейский корпус; X же корпус должен занять Ляоян, познакомиться с его укреплениями и их обороной, разделить ее на участки и т. д.

Генерал Куропаткин согласился в конце концов с предложением и разрешил сосредоточить X корпус в Ляояне, за исключением 2‑й бригады 31‑й пехотной дивизии и одного артиллерийского дивизиона, которые должны были пока еще остаться в Хайчене со II сибирским корпусом. Теперь прошла всякая опасность для войск, выдвинутых к югу; японцы упустили удобный момент, чтобы их уничтожить.

На следующий день, 8 июля, корпусный штаб вернулся в Ляоян; возвратились также по железной дороге из Хайчена в Ляоян 1‑я бригада 31‑й пехотной дивизии с 1‑м и 3‑м дивизионами 31‑й артиллерийской бригады. Корпусный штаб расположился в самом Ляояне, в вытянувшихся в одну линию постройках бывшего здесь монастыря; мы же, трое иностранных офицеров, нашли себе пристанище на прежнем месте, в здании у вокзала; последнее было довольно трудно, так как почти все иностранные офицеры вернулись в Ляоян и наше здание было заполнено до последнего места.

Я был очень доволен согласием, выраженным генералом Случевским на мое присоединение к его корпусу; наконец-то нам предстоит возможность ознакомиться с боевым употреблением больших войсковых масс!

На следующий день после обеда генерал Случевский пригласил нас с собой на рекогносцировку «Ляоянских позиций». Внушительная свита присоединилась к генералу при этой поездке: корпусный штаб, штабы 31‑й походной дивизии и ее 1‑й бригады, 31‑й артиллерийской бригады, Оренбургского казачьего полка, 6‑го саперного батальона и т.д. Кроме того, конвой из ½ сотни оренбургских казаков; здесь это было несколько иначе, чем в отряде гр. Келлера, где нас редко сопровождало более двух, трех казаков. Но как я был изумлен, когда генерал Случевский сообщил мне, что тут весь его корпус, что, кроме этой ½ сотни казаков, он не имеет в своем распоряжении ни одного человека.

Опасаясь за участь гр. Келлера, который 3 июля имел ночной бой у Тхавуана, командующий армией послал в горы 9‑ю пехотную дивизию, как только она высадилась в Ляояне. 1‑я бригада этой дивизии с артиллерийским дивизионом, под начальством начальника дивизии генерал-майора Гершельмана, была отправлена в распоряжение самого графа Келлера; 2‑я же бригада этой дивизии,