Экономика городов - Джейн Джекобс

окрашивание головки в белый цвет; отдельное дело — упаковка булавок в бумагу; таким образом, все производство булавок распадается на восемнадцать отдельных операций, которые в ряде мануфактур выполнялись таким же количеством рабочих, хотя в других мануфактурах один и тот же человек мог выполнять две или три операции».

По свидетельству Смита, десять человек могли произвести дюжину фунтов, или около 4800 булавок в день. «Но если бы они работали отдельно друг от друга и при этом никто из них не был бы обучен этому ремеслу, они, конечно, не смогли бы сделать хотя бы двадцать или даже одну булавку в день».

До этого места доводы Смита не вызывают возражений. Но затем Смит делает вывод, что само булавочное производство есть результат применения принципа разделения труда. С его точки зрения, производство булавок как таковое было лишь одной из операций в более крупной системе разделения груда. Действительно ли это было так? Если так, то что это была за система?

Булавки того типа, который описывал Смит, появились в Англии в связи с развитием производства игольчатой гарнитуры для кардочесальных машин. По этой причине члены гильдий чесальщиков и булавочников работали совместно. Игольчатая гарнитура иногда изготовлялась в тех же мастерских, где собирались станки, или, как их называли, кардочесальные машины. Но иногда проволочная щетина изготовлялась в мастерских трепальщиков (по-видимому, получивших свое название от старинного термина «трепание», что означало процесс отделения волокон), которые покупали металлические заготовки у кузнецов, делали из них проволоку, а затем из этой проволоки изготовляли иголки и продавали их тем, кто делал чесалки. В любом случае первые четыре технологические операции в производстве чесалок были, в сущности, теми же, что применялись в производстве булавок, как это описывал Смит: «Один человек вытягивает проволоку, другой выпрямляет ее, третий разрезает, четвертый затачивает…»

Изготовители проволочной щетины для нужд текстильной отрасли, по сути, изготовляли булавки. Но когда некоторые из них действительно стали делать булавки (вероятно, в начале XIV века), их работа не была всего лишь еще одной операцией в производстве чесалок. Как не была она и дальнейшим развитием производства проволочной щетины. Это производство вообще не было отдельной технологической операцией. Это был новый сложный вид деятельности — булавочное производство, возникшее на основе более простой работы, связанной с изготовлением проволочной щетины. В свою очередь, из этого дополнительного производства возникли все остальные элементы разделения труда, связанные с производством булавок и описанные Смитом.

Смит необоснованно видел в принципе разделения труда важнейший двигатель экономического развития. Этот его вывод был неочевидным и случайным и лишь добавил путаницы, но заблуждение дожило до наших дней. В действительности разделение труда как таковое ничего не создает. Это только способ организации деятельности, которая уже возникла. Даже первые четыре технологические операции, связанные с производством булавок, возникли только после того, как появилось производство проволочных чесалок. Разделение труда есть средство достижения эффективности эксплуатации рабочей силы в той или иной сфере производства. Дальнейший рост эффективности, уже после того как существующее производство было разделено на технологические операции, зависит от создания новых видов деятельности. Оборудование, которое автоматизировало процесс изготовления булавок и одним махом списало в архив все операции, описанные Смитом (хотя и привело к появлению новых), было изобретено нью-йоркским инженером-машиностроителем и введено в строй на его собственной фабрике, выпускающей булавки, спустя всего полвека после того, как Смит описал мануфактурное производство. Этот инженер разрабатывал оборудование для промышленных предприятий. К своей основной работе он добавил, по собственной инициативе, новое производство булавок, разрушив сложившуюся к тому времени систему разделения труда. Смит предполагал, что дальнейшее развитие булавочного производства будет связано с появлением специальных машин, но он также думал, что эти изменения будут каким-то образом связаны с работой булавочных мануфактур, а не возникнут на базе совершенно другой производственной деятельности.

Разделение существующего производства на технологические операции отнюдь не является уделом развитых экономик. Данный принцип применяется и в странах, переживающих период экономической стагнации, где мужчины и женщины проводят свою жизнь, выполняя очень специфическую работу: собирают сок каучуковых деревьев, или занимаются выпасом коз, или разгружают бананы, переплетают волокна, танцуют в храмах, добывают соль, разбивают руду, переносят корзины с землей на общественных работах, выращивают зерновые и бобовые культуры. В стагнационной экономике может отсутствовать что угодно, только не разделение труда.

Беспрепятственное усложнение системы разделения труда, когда возникают сотни и сотни новых технологических операций, не приводит к повышению эффективности организации труда, что мы видим на примере работы бюрократических органов. Как заметил директор одной из школ Нью-Йорка: «Приходится обращаться с просьбами и терпеливо ждать, пока в школьной столовой заменят кастрюлю или сковороду, вместо того чтобы немедленно отправить в столовую врача-диетолога и позволить ему все сделать самостоятельно». Но нет сомнений, что тот же самый директор, ожидающий поступления новых кастрюль и сковородок, учит молодое поколение тому, что именно принцип разделения труда, в силу своей эффективности, служит объяснением необыкновенно успешного экономического развития человечества.

По иронии судьбы принципу разделения труда не воздается должное там, где он действительно дает щедрые результаты. Разделение труда расчищает путь, создает специальные плацдармы для производства новых видов товаров и услуг. Независимо от того насколько эффективно муравьи распределяют свою работу, это единственное, что они делают с таким поразительным успехом. Если рассматривать разделение труда как источник возникновения новых видов деятельности, то этот принцип выглядит куда более полезным, чем полагал Адам Смит, ограничивавший его применение функцией рационализации и повышения эффективности производства.

Глава 3. Ценность неэффективности и бесполезности городов

Те, кто считают, что без больших городов жизнь была бы лучше, особенно если речь идет об огромных мегаполисах с их неуправляемой и беспорядочной структурой, постоянно утверждают, что такие города в любом случае неэффективны и бесполезны. Конечно, нам всем хорошо известно, что в больших городах даже рутинная, обычная работа — поиск и трудоустройство сотрудников, перевозка товаров, уход за зелеными насаждениями, расчистка пространства для школьных спортивных площадок, вывоз мусора — требует огромных затрат энергии, времени и денег — в отличие от малых городов и деревень. К тому же часто возникает впечатление, что большие города создают препятствия для эффективного производства товаров и услуг. Предприятия переезжают на окраины, в пригородную зону или даже в небольшие отдаленные городки, и нередко делают это в целях повышения собственной эффективности.

Все это так. Если сравнивать малые и большие города, то последние действительно выглядят неэффективными и неуправляемыми. Кроме того, среди больших городов наименее эффективны те, которые отличаются наибольшими размерами и наиболее высокими темпами