Ники Лауда. Биография - Морис Хэмилтон

При пересадке с международного рейса на внутренний Ники должен был пройти таможню. Там-то я и собирался взять у него первое интервью после возвращения. Однако швейцарская полиция провела Лауду сразу в его личный самолет. Мне сказали, что он отправился в Инсбрук. Я купил билеты и вылетел через полчаса, приземлившись в Австрии чуть позже, чем приземлился самолет Ники, позвонил ему домой, и он предложил встретиться в офисе фирмы — поставщика минеральной воды, которая принадлежала его двоюродному брату. Когда я приехал на такси, Лауда уже ждал меня там.

Вместо приветствия Ники сказал: «Как же ты задолбал. Что тебе надо на этот раз?» Хотя, конечно, и сам все прекрасно понимал. Мы сделали большое интервью. Вечером из отеля я позвонил Энцо Феррари и рассказал, что общался с Ники. Феррари здорово удивился! Спросил, как у Лауды настроение. Я ответил, что с ним все в порядке и Ники мужественно признал, что просто испугался продолжать гонку в Японии. Это было взвешенное решение, и он ни о чем не жалеет. На следующий день Лауда собирался сделать заявление для прессы, но La Gazzetta dello Sport уже успела опубликовать мой материал.

Журналистская хватка Альеви не только положительно сказалась на репутации его газеты, но и позволила подтвердить, что Ники не страдает от случившегося. Что сделано, то сделано. Макс Мосли, когда встретился с Лаудой на первом Гран-при 1977 года, услышал от австрийца то же самое. Мосли вспоминал:

Помню, мы долго говорили с ним обо всем на свете, в том числе о его решении сойти с трассы в Японии. Я спросил: «Почему ты это сделал? Ведь тебе было достаточно просто доехать до финиша». Он ответил, что из-за всего того ужаса, пережитого в 1976 году, наступил переломный момент, когда, как он выразился, «в голове поселяются крысы». Да, именно так Ники и сказал. «Ты больше не можешь мыслить адекватно. У тебя в голове крысы». Мы вспоминали, как работали вместе, и о том непростом моменте в 1972 году, когда ему на миг пришло в голову со всем разом покончить. После всего, что случилось в 1976-м, Ники не закрылся, как можно было ожидать, а наоборот, стал откровеннее.

Говоря о гонке на «Фудзи» с британским журналистом Аланом Хенри, Лауда сказал:

Тогда я был уверен, что принимаю правильное решение. Да я и сейчас так думаю. Вы видели, на первых кругах гонки все были немного не в себе. Хорошо, что трасса подсохла и Джеймс победил. Люди просто забывают, какой лил дождь. Считают, Джеймс — молодец, стал чемпионом, а Лауда — идиот, сошел с трассы. Но сами подумайте, вдруг бы что-нибудь случилось, например, Джеймсу неудачно провели бы пит-стоп и он бы потерял несколько лишних секунд. Или, скажем, кто-нибудь бы погиб. Что если бы я стал чемпионом несмотря на сход? Тогда бы все приплясывая кричали: «Ай да Лауда, ай да тактик!» Но ведь это фигня. Так не бывает: все сложилось, как сложилось.

В том сезоне, еще после гонки в Монце, проницательный Лауда почувствовал, что в отношениях с Ferrari появилась напряженность. Его возвращение казалось всем преждевременным. Мол, пропустил бы остаток сезона — тогда бы лишился титула достойно. А вместо этого сошел с трассы в финальной гонке, поставив под сомнение свою репутацию.

Ники не хватало поддержки команды, и в ней самой не все было стабильно. Даниэле Одетто теперь поручили другие вопросы автоспортивной программы компании Fiat, и на его место пришел не один, а два человека, которые должны были руководить командой: Санте Гедини выполнял административные функции, а Роберто Нозетто занимался вопросами политики.

Если присутствие в команде этих двоих Лауда воспринимал спокойно, то Карлос Ройтеман в буквальном смысле выводил его из себя. Вина аргентинца состояла в том, что он не был Клеем Регаццони, да к тому же порой демонстрировал невероятную скорость. Их отношения еще больше ухудшились, когда Ники узнал, что именно Карлосу предстояло проводить большую часть предсезонных тестов.

На первые гонки в Аргентине и Бразилии взяли старые машины, поменяв только тип шин: поставщик Ferrari, компания Goodyear, внес изменения после решения Renault F1 перейти на Michelin. Лауде пришлось расстаться со своим фирменным плавным стилем пилотирования и изрядно попотеть за рулем: его то и дело разворачивало. Передышку от мучений на трассе принес сход в Буэнос-Айресе из-за механической проблемы. В Сан-Паулу Лауда стал третьим — вроде неплохо, вот только отставание от Ройтемана составило почти две минуты, а Карлос одержал блистательную победу, сумев великолепно воспользоваться проблемами других гонщиков. Кроме того, Лауду обидело, что на машине аргентинца стояло модернизированное заднее крыло, которое улучшало характеристики, а Лауда вынужден был довольствоваться старой модификацией.

Ники начало казаться, что со времени его последней победы (в мае 1976 года в Монако) прошла целая вечность. Да и лидером чемпионата теперь был Ройтеман. Неудивительно, что по возвращении в Маранелло Ники отправился прямиком в кабинет Энцо Феррари и заявил, что в будущем всем тестированием будет заниматься только он. Австриец стал куда чаще бывать во Фьорано, но, что было даже важнее, получил очень важную возможность почти неделю наматывать круги на трассе «Кьялами», готовясь к Гран-при Южной Африки. Наконец Ferrari 312T2 стала ему нравиться. И впервые после аварии он ощутил, что полностью готов к борьбе. Очень вовремя: старый добрый друг и соперник Джеймс Хант в Южной Америке оба раза стартовал с поула и пришел вторым в Бразилии. Джон Хоган вспоминал:

Ники не хотел пускать Джеймса наверх. В тот момент других соперников у него не было. Ники никогда не считал Регаццони настоящей угрозой. Да, Клей опасен, но после устроенной им суматохи в начале Гран-при Великобритании Лауда его не боялся. Он знал слабые стороны швейцарца и представлял, как их нейтрализовать. Но с Ройтеманом все было иначе, пусть Ники и понимал, что все равно сильнее. В компании Philip Morris [Marlboro] считали Лауду своим человеком.

Стоит заметить, что растущей популярностью Ники обязан выставляющимся передним зубам и новому прозвищу.

Я как раз посмотрел фильм «Король крыс» по мотивам романа Джеймса Клавелла об американских военнопленных в печально известном лагере Чанги[66] под Сингапуром, — вспоминал Хоган. — И вот в разговоре с Ники речь зашла о вечных шуточках по поводу его кривых зубов, инициатором которых был не кто иной, как Джеймс [Хант]. Я сказал, что не стоит переживать на этот счет: «Из-за таких зубов ты похож