Ники Лауда. Биография - Морис Хэмилтон

Во время уикенда в Нидерландах Лауда заключил контракт с командой Brabham-Alfa Romeo на 1978 год. Возможно, это удивило болельщиков, но не самого Лауду. Он чувствовал, что отношения с Ferrari так и не наладились после аварии на «Нюрбургринге» год назад. Ройтемана он не любил, и в целом пришло время бросить себе новый вызов. Ники провел переговоры с несколькими командами и даже успел попробовать машину Ligier во время тестов на «Зандворте» — среди бела дня, как говорится. В наше время подобное станет достоянием соцсетей раньше, чем адвокаты начнут обсуждать нарушение контрактных обязательств. В 1977 году это событие прошло практически незамеченным.

Выбор Ники пал на Alfa Romeo. Лауда попросил, чтобы новость о подписании контракта не афишировали до того, как ее сообщат Энцо Феррари. Старик хотел оставить Лауду в команде и помнил обещание Ники выступать за Ferrari до тех пор, пока он (синьор Феррари) жив. Поэтому его, мягко говоря, не порадовало решение гонщика, к которому, как внезапно выяснилось, Старик «относился, как к родному сыну». Расставание в тот день было далеко не сердечным.

К моменту, когда Лауда приехал в аэропорт Болоньи, новость уже облетела всех. Он попросил разрешения запустить двигатели, но ему ответили: «Вас задерживают на два часа. Не ждите больше никакого особого отношения к себе. Вы, мерзавец, ушли из Ferrari». Ники тут же придумал достойный ответ и посоветовал авиадиспетчеру не нести чушь: он будет представлять Alfa Romeo, а это тоже итальянская компания. Ему тут же разрешили вылетать.

У его ухода из Ferrari было еще одно серьезное последствие, о котором он узнал 2 октября на Гран-при США. Приехав на «Уоткинс-Глен» в утро гонок, Ники обнаружил, что его верного механика Эрманно Куоги уволили сразу после того, как он заявил о желании перейти в Brabham вместе с гонщиком. А когда Ники узнал, что Куоги еще и толком не заплатили, просто вышел из себя. Оформив в тот день чемпионство, Лауда поднялся на подиум вместе со своим механиком.

Лауде было искренне жаль прощаться с Мауро Форгьери, с которым они отлично сработались, несмотря на порой вспыхивавшие конфликты. Еще в 1975 году Ники называл его гениальным конструктором. И Форгьери был о Лауде такого же высокого мнения:

Ники был хорош, очень хорош. Педантичный, стабильный и честный — порой даже чересчур. Они с Крисом Эймоном — лучшие гонщики, с которыми мне довелось работать. Просто оцените все, что делал Ники. Я не про технические вопросы, которые мы обсуждали. А про политику: отношения с синьором Феррари, с прессой. Ники заботился обо всем, лучше пилота я не встречал. Одержать победу в чемпионате 1977 года после всего, что он пережил в предыдущем сезоне, — это не просто фантастика, это чудо!

К сожалению, предотвратить окончательный разрыв отношений Феррари и Лауды через несколько дней после Гран-при США Мауро Форгьери не мог. Ники узнал, что Ferrari выставили третью машину для Жиля Вильнёва, чтобы у юной звезды из Канады был шанс поучаствовать в домашней гонке. Лауда возражал, понимая, что на кону стоит чемпионство, но его не услышали. Тогда Ники отправил Энцо Феррари телеграмму с благодарностью за то, что он помог ему одержать победу еще в одном чемпионате, и словами сожаления о том, что он не сможет принять участие в двух финальных гонках в Канаде и Японии по причине плохого самочувствия. Так от прекрасного взаимопонимания и желания работать вместе, о которых еще несколько лет назад Лауда мог только мечтать, не осталось и следа. Вот что он рассказал Алану Хенри на «Уоткинс-Глен»:

Одним прекрасным утром я вдруг осознал, что больше не испытываю к Ferrari тех чувств, что испытывал ранее. Любой гонщик по натуре — индивидуалист и к тому же артист, своего рода художник. Наша задача — хорошо соображать и быть готовым сделать на трассе больше, чем могут нормальные люди. Но наши отношения с Ferrari стали походить на неудавшийся брак. В такой ситуации ты не можешь хорошо соображать, а значит, и проявить себя с лучшей стороны. Я гонялся за Ferrari четыре года, бывало по-разному — и хорошо, и плохо. Но внезапно я понял: у меня больше нет того отношения к команде, которое было раньше.

Признаю, работать со мной не просто: я предъявляю высокие требования к окружающим. В этом году мы пахали. И я всегда был готов выложиться для Ferrari на 110 %, но, чтобы сделать это, мне необходимо чувствовать себя счастливым. Например, ты можешь работать ночами, если уважаешь и любишь босса. А если для тебя это просто работа, то думаешь: «Окей, пять минут шестого, пора домой». В нашем деле очень важно иметь хорошие отношения с человеком, на которого работаешь.

В наших отношениях с Феррари все изменилось в этом году. Политические проблемы, спад экономики, итальянская пресса… Раньше я был готов сделать для него все что угодно. А теперь почувствовал, что свободы больше нет и я не хочу из кожи вон лезть. Но при таком подходе победы не светят. Если хочешь быть чемпионом, надо впахивать. А иначе ничего не выйдет. Не знаю, в какой именно момент это произошло, но наши отношения разладились.

Я решил перейти в Brabham, потому что после четырех лет в Ferrari мне нужна дружеская обстановка в команде. Во-вторых, новый вызов. Перейти в McLaren [что обсуждалось] было бы слишком просто. Команда победителей, отличная организация, Джеймс — классный малый. Конечно, было бы здорово гоняться за них. Но мне этого мало. Я хочу решать большие проблемы. Поэтому для меня Brabham — идеальное место. Другой двигатель, но в команде тоже итальянцы. Я их понимаю, говорю на их языке. И меня ждут новые трудности.

Пожалуй, трудностей будет даже больше, чем ожидал чемпион 1977 года.

ГЛАВА 12

Берни и Brabham

В конце 1977 года Лауда рассказывал:

Как-то я поехал в Англию на переговоры с Берни [Экклстоуном, владельцем команды Brabham]. Мы проговорили целый день о том, как найти деньги, о моем контракте. Потом он сказал: «Пойдем, я тебе кое-что покажу». Мы вышли на задний двор — и там стоял [Brabham] BT46 — хоть сейчас садись в кокпит и езжай. Это было здорово, я сразу понял, что должен погоняться на этой машине. Если бы Берни сказал: «Десять фунтов, и можешь ехать», — я