Ники Лауда. Биография - Морис Хэмилтон

ни одного быстрого круга, и не говорит ни слова. Парни из Goodyear в недоумении смотрят на него и опять за свое: «Ники, у нас есть другие шины. Потрясающие». «Ладно, — соглашается он. — Ставьте». И опять то же самое: проходит один круг, Лауда возвращается и просто говорит: «Снимите их».

«Окей, Ники, у нас есть квалификационные шины[68], суперцепкие, тебе наверняка понравятся!» «Хорошо, надевайте». И снова выезжает. Ребята из Goodyear стоят у пит-уолла, следят за временем, ждут, каким будет результат этого круга, — но Ники снова возвращается, останавливается и выключает двигатель. В тишине слышен приглушенный защитным шлемом голос Лауды: «Вы что, издеваетесь? Снимайте их к чертовой матери». Бедные американцы просто ушам своим не верили. От других гонщиков они никогда не слышали таких откровенных комментариев.

«Типичный Ники, — говорил Блаш. — В технических вопросах он был очень прямолинеен: «Да, это работает. Нет, это не годится». Но Лауда никогда не вникал, почему это работает, а это — нет. Считал, что разбираться должны Гордон и инженеры».

Появление Лауды в Brabham повлияло и на Джона Уотсона, который перешел в британский коллектив в 1977 году, после того как команда Penske покинула «Формулу-1». Вот что он вспоминал:

В 1977-м в Хоккенхайме [Гран-при Германии] Берни поинтересовался, что я скажу, если в 1978 году в Brabham придет Лауда. У меня никогда еще не было такого звездного партнера по команде, чемпиона мира, без пяти минут двукратного, и я ответил, что это не проблема и мне не важно, кто будет моим напарником. В любом случае Ники мне нравился. Я сказал Берни, что мы дружим, то есть мы не близкие друзья, но общаемся. Поэтому я прошу только, чтобы к нам относились одинаково. Берни пообещал, что так и будет.

Однако я тогда был наивным и не знал, как мастерски Ники научился манипулировать людьми за годы работы в Ferrari и как он умеет организовывать все так, как выгодно ему, а не его партнеру по команде. С этим я еще не сталкивался. Я верю, что, если забыть обо всей технической фигне с квалификационными шинами, настройками машины и чем угодно еще, автоспорт — это борьба между двумя гонщиками, так же как между бегунами на стометровке: есть только двое, вот и все.

У Ники был мощный рычаг воздействия на команду, которым не обладал я. На тот момент он стал двукратным чемпионом мира, что важно само по себе, плюс у него был личный спонсор, молочная компания Parmalat, которую он привел в Brabham в качестве титульного. Словом, у него была очень сильная позиция. Ну и в довершение всего, они с Берни в самом деле нравились друг другу и тепло общались до самой смерти Лауды. В общем, преимуществ у Ники было на порядок больше, чем у меня.

Начало сезона 1978 года не задалось, и Лауда с Уотсоном могли похвастаться только парой подиумов да поулом Ники на значительно модифицированной BT46 в Южной Африке. Однако команда делала все возможное, чтобы наверстать упущенное из-за прокола с поверхностным охлаждением.

Пугающее происшествие на Гран-при Бразилии ознаменовало завершение полосы невезения (в которую попадает любая команда, оказавшаяся в трудном положении) для Brabham, Лауда стартовал с пятого ряда и попытался обогнать Штука, шедшего впереди. В этот момент с колеса Shadow под управлением немца слетел балансировочный грузик. Кусок свинца вдребезги разбил лобовое стекло машины Ники, разрезал воздухозаборник за кокпитом и застрял в передней кромке заднего крыла. Летевший со скоростью пули грузик чудом не задел голову Лауды. Блаш вспоминал:

Подобные вещи, как и все остальное, Ники воспринимал на удивление хладнокровно — казалось, ничто не может вывести его из себя. Мы собирались на тесты на трассу «Поль Рикар». Я полетел в Зальцбург с Лаудой, чтобы развеяться, и первым делом мы пошли в бар и изрядно накачались пивом и шнапсом. На следующее утро сели в самолет, прилетели на юг Франции. Там стоял туман. Мы попытались найти трассу и маленький аэропорт неподалеку, но видимость была никудышной. Тогда полетели вдоль побережья Средиземного моря, пока не нашли Бандоль [маленький городок], а потом — над дорожным серпантином, ползущим по горе: мы знали, что трасса высоко на плато. И Ники все это проделал без проблем на маленьком самолете. Он был отличный пилот!

И отличный манипулятор, как почувствовал на себе Уотсон:

Не помню точно, что именно мне не понравилось в машине — дело было то ли в надежности, то ли в чем-то другом, — но я подошел к Берни и сказал: «Послушай, ты обещал относиться к нам на равных, но что-то непохоже. Что будем делать?» Берни терпеть не мог, когда его ставили в такое положение. От тут же развернулся и сказал Энн Джонс [секретарю Экклстоуна]: «Принесите контракты Уотсона и Лауды, разорвите их. Сделайте Уотсона гонщиком номер один, а Лауду — гонщиком номер два». А потом добавил: «Джон, запомни: слова на бумаге не имеют значения. Важно то, как человек относится к делу». И на этом вопрос был закрыт.

Перед каждым Гран-при по указанию Берни команда ехала на какую-нибудь трассу в Великобритании и обкатывала там все три машины. В мои обязанности входило вести каждую из них 5–10 кругов, поскольку у Берни был пунктик: он не готов был тратить уйму денег, чтобы потом болиды ломались на первых кругах гонки. Как-то раз я заметил, что машина Ники ведет себя чуть лучше, чем моя. Когда я спросил у Гордона, в чем причина, он с некоторым пренебрежением ответил, что у Ники более жесткая балка задней подвески, но ведь меня устраивает моя машина, так в чем проблема? Я сказал, что меня она вполне устраивала, пока я не сел за руль машины Ники, и спросил, можно ли то же самое сделать и с моей. Словом, все начиналось с мелочей.

Таким образом я узнавал, как Лауда решает свои проблемы — раньше ничего подобного в команде я не замечал. У Ники был редкий талант: сплотить вокруг себя команду и заручиться ее поддержкой. Он всегда работал над тем, чтобы у него была возможность выбрать лучшие варианты. Ники пользовался огромным авторитетом, и команда всегда была готова прийти на помощь. Чего еще желать? До меня не сразу дошло, что Лауда на самом деле думал только об одном: он хотел снова стать чемпионом мира.

К восьмому Гран-при 1978 года, проходившему в Швеции,