Зов Юкона - Роберт Уильям Сервис

В расщелине, смотрите! на востоке

Свет примулы забрезжил, луч дневной

В нетленной славе. Господу хвала!

Свет золотой вливается потоком,

И, ангелом из грез, она пришла

В том ореоле чистом и высоком.

Ее любил я и на ложе мук,

Ее любил и в наступившей мгле,

Не тщетна жизнь, я понял это вдруг,

Господь дарует счастье на земле.

Свет побеждает тьму, любовь – беду.

О Сердце сердца! Солнце! Я иду…

Перевод А. Триандафилиди

Идеалистка

Ты к подвигам рвешься, мечтою живешь,

   А то, что имеешь, не ставишь ни в грош?

Вот слушай – однажды задумалась вошь

   О локонах королевы…

Казалось бы – вошь, и живи налегке

   У шлюхи портовой на вшивой башке,

А эта – все тужит, все стонет в тоске

   О локонах королевы.

Покинула вошь и друзей и семью,

   Пустилась она в одиссею свою:

– Прощайте! – кричала, – до встречи в раю!

   О, локоны дивные, где вы?

И вот уже вошь у дворцовых ворот

   И, стражу минуя, стремится вперед

(Где танк не пролезет, там вошь проползет…)

   В покои самой королевы!

Кричит королева служанке своей:

   – Опять уложить ты не можешь кудрей?!

Мне что-то мешает, взгляни поскорей!

   (Уж эти мне сонные девы…)

Взметаются волны волос золотых,

   Но счастлива вошь, погибая на них:

– Я гибну, о, слава, на лаврах твоих!

   На локонах королевы!

Перевод Никиты Винокурова

Атабаска Дик

От приисков озера Лак-Лабиш с первых весенних дней

Путями отцов из дальних концов плывёт старателей рать.

Насиделись в снегу, сшибли деньгу – теперь им всего нужней

Потискать девку, устроить спевку, напиться и поорать.

Весна налетела – святое дело! Оттяжка людям нужна.

Из челнов на песок, оттянув носок, сигает народ толпой.

А когда подойдёт поотставший флот – гульба начнётся сполна,

Все парни с приисков Лак-Лабиш уйдут в смертельный запой.

Сопят тяжело, рот сушью свело, и словно уголь – кадык;

Пуще всех, как печь – ну ни сесть ни лечь, – полыхал Атабаска Дик.

Он строен, высок – как есть колосок; как трёхлеток-медведь, здоров;

Ловок, силён – и по праву он всей шайке был голова;

На корме у руля – он за короля; меж скал и пенных бугров

К Большому Каскаду он всю бригаду сплавил часа за два.

От каскада на плёс – до корней волос вспотев, волокли бегом

Лодку, поклажу и прочую лажу; каждый из нас привык

Свою судьбу таскать на горбу – но думали о другом,

О близкой пьянке и буйной гулянке; всех злее томился Дик.

Как вечер спустился – на борт попросился, окликнувши нас сквозь тьму,

Здешний таёжник Джимми Картёжник, парень маленько дурной;

Хихикая дико, мигнул он Дику, увёл его на корму,

Жаждой горя, показал втихаря фляжку – в ней виски ржаной.

Предложил глотнуть, чтоб прочистить грудь – оказался в ногах нетвёрд:

Под общий крик болван-лесовик кувырком полетел за борт.

Вниз башкой – бултых! Мне аж спёрло дых: Джимми плавает как топор!

Машет руками, сучит ногами, тянет его в глубину.

Перевёл я взгляд: Дик скинул бушлат, в шпангоут ногу упёр

И громко сказал – я услыхал: «Сейчас я за ним нырну».

Раздался рык: «Ты рехнулся, Дик! Утопнешь! Верный каюк!

То не шутки, брат! Осади назад! Уж лучше один, чем два!»

Мы навалились, дружно вцепились в Дика десятком рук,

Сопим, пыхтим, отпускать не хотим – сил хватает едва.

А Дик хохотнул, нас отшвырнул – попадали кое-как, —

И прыгнул – жуть! – в бурлящую муть, где булькал пьяный дурак.

Среди бурунов и пенных валов он как поплавок скакал,

Джима догнал, за ворот поймал, хотел подтянуть назад;

Против потока бился жестоко – я видел его оскал;

Волок он Джима, да неудержимо сносило их в водопад.

А что было с нами? Стояли столбами, со страху как снег бледны,

Глядели, как смерть принимает друг в кипящей пене реки,

Как сносит его на смертельный уступ всей силою быстрины,

И как он с гребня нам подал знак прощальным взмахом руки.

Втянуло их в водобойный ад, вспененный добела;

У нас – ум за разум; вдоль берега разом рванули – искать тела.

И всплыли они в ледяном кипятке, что без огня бурлил,

Два жалких тела, сбиты в одно, застывшие два мертвяка;

И кожа их холодна была, как глинистый донный ил;

Не чаяли мы, что живы они – печаль была глубока.

Мгновенья тянулись будто часы; чернее тучи стоим,

Видим ясно – они мертвы, и не верится, что конец.

Тут я усёк – и кричу: «Расступись! Дайте воздуху им!

Дайте, братцы, им раздышаться! Чую биенье сердец…»

Дик вздохнул и открыл глаза, глянул на нас в упор

Взглядом сонным, потусторонним – как будто нас не видать;

Глянул на Джима, глянул вокруг, глянул в небесный простор —

И по лицу его разлились довольство и благодать.

Забыв, что бешеная река чуть жизнь его не взяла,

Дик пробурчал – я услыхал: «Слава Богу! Фляжка цела».

Перевод А. Кроткова

Радость

Дорогая, поверь: мир безмерно хорош,

   Пусть клянут его все вокруг.

Радость ждет или боль, ты богач или голь —

   Лучше всё-таки жить, мой друг

Будь восторг или вздох, день хорош или плох,

   Светит солнце иль стало темно, —

Заявляю всерьёз: будь жара иль мороз —

   Это мир хорош всё равно.

Дорогая, взгляни – загорелись огни,

   И опять я в Державе своей;

Позабыты дела, ты меня обняла,

   Я ласкаю своих малышей.

И камин, и