Зов Юкона - Роберт Уильям Сервис

напев… Пусть уйдут, одурев,

   Все державы другие на дно:

Если счастлив мой дом (я забочусь о том) —

   Это мир хорош всё равно.

В этом Царстве, мой свет, ты укрыта от бед;

   Рядом – дети: в покое, в тепле.

Здесь всегда тишина, буря здесь не страшна,

   Нет прочнее гнезда на земле.

Страх – вот злая беда, радость – друг навсегда;

   Хочешь солнца? – проглянет оно!

Лишь Любовь тут царит; пусть же песня звучит:

   «Это мир хорош всё равно».

Перевод С. Шоргина

Возвращение

Он на свободе, наконец

   (Распахнуты врата) —

Седой, безмолвный, как мертвец,

   Во взоре пустота.

Искал он долго этот дом

   И ту, кого любил, —

И вот у двери, под окном,

   Под розами застыл.

Увидел блеск седых волос,

   Ее жилья уют.

Глядел он сквозь завесу слёз,

   Хотел уйти… – Но тут

Зашелестели вдруг цветы —

   Его не скрыла мгла…

Она сказала: «Вот и ты» —

   И крепко обняла.

Нет в мире никого родней…

   Так вот пути итог!

…

Он ангела увидел в ней —

   И лишь молиться мог.

Перевод С. Шоргина

Когда бог был маленьким

Маленький Бог, резвясь и шаля,

Пробрался в командный пост

И увидел: в пространстве плывёт Земля —

Огромный мяч среди звёзд.

Скучно на небе, как и везде.

Его обуял каприз.

Верхом на падающей звезде

Он устремился вниз.

Земля в цвету, легки ветерки…

Грязная лужа! А в ней,

Блаженно выставив пятаки,

Нежатся пять свиней.

С радостным визгом маленький Бог

Навзничь плюхнулся в грязь.

Грязь в раю он найти не мог.

Свиней не видал отродясь.

Как славно лезет меж пальцев ног,

Какая чёрная – страсть!

Забывшись, резвился маленький Бог,

Нахохотался всласть.

Наигрался. Устал. Сходил к ручейку,

Вымылся добела —

И вновь в небеса на полном скаку,

Божьи вершить дела.

Вырос Бог и стал знаменит.

Он главный начальник и пэр.

Он в кресле сидит и руководит

Движеньем небесных сфер.

Он знает – гром меня разрази:

Кто всех честней и умней —

Разве хоть раз не валялся в грязи,

В луже среди свиней?

Перевод А. Кроткова

Одержимый прошлым

На обрывистый край земли забреду,

В логове волка ночлег найду,

Лягу костьми в бескрайний снег…

Знает ли кто, где скончает век!

Млея в тепле каминном, я наверху дремлю.

Стройны книжные полки, спит на коленях том.

Сникли глаза от строчек. Пальцем не шевелю.

Разум и тело размякли. Скука в сердце моём.

Знаю, покой заслужен, пала мечта моя,

И отчётливо видно: нет пути впереди —

Манят, не отпускают дикие те края!

Льну к лишеньям Юкона, словно дитя к груди.

Тихо в моей берлоге. Улыбка Юга мила.

Книги, картины, вещи. Ветер скребётся в окно.

Жаждая их, иные выжгли себя дотла —

Мне дано – в отступное, полной мерой дано.

Верил: в покое – благо. Собственной сединой

Клялся: кончена сага, нету в очах огня.

Да напрасно зарёкся. Вновь в тишине ночной

Зов неумолчный слышу – Север кличет меня.

Словно из дьявольской глотки вышла эта река.

Зверем ревёт стремнина! Не упустить весло!

Птицей каяк порхает… Опасность невелика:

Иду сквозь пороги… в кресле. Глупо? Да, занесло.

Будто ведьмой оплёван, я в белой пене до пят.

Словно дробь на излёте, жалят брызги сквозь мглу.

Бьюсь, как царь на ристанье, а буруны кипят.

Правлю веслом в завое… а роман – на полу.

Вижу ясно, до дрожи: ночь, привал у реки,

Искры из трубки друга, сеть – в ней чмокает сом,

Тишь, аромат сосновый, алые угольки;

Гну усталое тело и предвкушаю сон.

Голодны мы, как волки. Липнут кишки к хребтам.

Чайник, вскипая, ноет. Хлебный дух от костра.

Вкус грудинки копчёной – в памяти, по пятам…

Слышу, зовёт прислуга: мне обедать пора.

Завтрак, обед и ужин – чёртова карусель!

Истово ненавижу ласковость простыни!

Где же вы – Неизвестность, глушь Бесплодных Земель,

Млечный Путь вместо кровли, лагерные огни?

Там, на Большом Медвежьем – ясных вод глубина,

Царство Пустого Брюха, гомон индейских баб…

Я прозябаю в кресле. Слуги, обед, жена.

Боль моя – Север дальний! Как же я стар и слаб!

Впрочем, что мои годы? Вот возьму и сбегу.

Красным вином заката залит скалистый дол.

Россыпи островные, сосны на берегу,

Алый отблеск рассвета – на золотистый ствол.

Горы, луга, долины – помните ли меня?

Шепчетесь ли порою: «Много сменилось лун…

Может, он возвратится, и на исходе дня

Сложит старые кости наш любовник-шатун?»

О, я вернусь на Север – слушать медвежий рык,

В дряблую топь долины, к морю, в осадный лёд.

Жареным мясом странствий я освежу язык.

Годы? Да что за дело? Я посмею – вперёд!

О, я вернусь на Север – я, полуслеп и хром,

Кину с индейцами карты – ловкие игроки;

Свежей губы лосиной поем на пиру с вождём,

И синеглазых лаек я покормлю с руки.

Мне бы весло, ружьишко, лямку и пару слег,

Чаю, муки и соли, фунтов пять табака,

Мне бы до Заполярья, где пламенеет снег,

Мне бы воли туземной – просьба невелика.

Там,