Зов Юкона - Роберт Уильям Сервис

за Большим Медвежьим, к югу от Голых Скал,

К северу от Залива – я протоптал пути.

Может, ещё успею: вижу Смерти оскал.

Слышите? Север кличет! Значит, пора идти.

Край мой дальний суров и дик,

Там бродят лось и мускусный бык,

Там волчьи нравы в вечном снегу,

Судьба моя там – уйти не смогу!

Перевод А. Кроткова

Тщеславие

Индейский вождь у нас гостил,

Но сумрачно на всё глядел.

Тогда наш мэр его спросил,

Чего бы он еще хотел.

«Зубов, – сказал он, – золотых».

Что ж, воля гостя – нам закон.

Своих здоровых, но простых

Не пожалел ни зуба он.

Все пытки вытерпев шутя,

Без наркотических блокад,

Он засмеялся, как дитя,

Когда увидел результат.

С глазами полными огня

Вскричал он, радостен и горд:

«Хо-хо! Индеец про меня

теперь сказать: он крут, как черт!»

Перевод Б. Косенкова

В цветущий дол

Нас путь увел в Цветущий дол,

Маня соблазном смеха;

От всех обид – надежный щит

Его лесная стреха!

Там каждый час – цветок для нас,

А день сродни букету.

Не сер, о нет, небесный цвет,

В нем розовость ренета.

Вверх по холмам дорога нам

К обещанным подаркам;

Прогонит день былого тень,

И завтра будет ярким.

Нас с горных гряд свернуть назад

Не вынудят невзгоды;

Тропа крута, но нас мечта

Приблизит к небосводу!

Пусть нам ступать за пядью пять

Там, где обрыв отвесен,

Босой ногой – попутчик мой

По счастью бестелесен.

А жизнь, мой друг – плод наших рук:

И нет скончанья милям,

И путь тяжел в Цветущий дол,

Но мы его осилим!

Перевод Ю. Лукача

Мёртвая и слепой

В морге на медном столе она,

Как ангел белый, спала.

А мимо волна старожилов дна,

На нее глазея, текла.

Там был и Жюль. Он давно ослеп,

И дни ему – как года.

На ближнем углу он просил на хлеб

И наощупь зашел сюда.

«Кого, – он вскричал, – сатана прибрал?

Я, может, знавал ее.

Голубоглазых таких я встречал

Шлюшек пригожих… Mon Dieu!..»

Он к сердцу головку мёртвой прижал,

Погладил ледышки щёк,

Крепко обнял и к Богу воззвал,

Прокляв злосчастный рок.

Безвольное тело прикрыв собой,

Как если бы мог помочь,

Он прошептал с улыбкой слепой:

«Здравствуй, родная дочь!

Дочурка, теперь ты снова с отцом.

Кто смел тебя кромсать!..»

Смогли с трудом его потом

От мертвой оторвать…

Весёлый Париж, ты столько таишь

Неведомых миру бед…

Поэт! Ты твердишь, что про жизнь творишь?

Так вот тебе и сюжет!

Перевод Б. Косенкова

Пережиток

Что понадобилось вам здесь, Том Торн, где царит ледяной простор?

Здесь ветра заточены как ножи, звездный свет острее рапир.

Завернувшись в парку из рысьих шкур, ивняком накормив костер,

Вы – английского лорда законный сын – как попали вы в этот мир?

Возвращайтесь в клубы свои, Том Торн! вам положен изящный фрак!

Возвращайтесь в Лондон – и на банкет, где встречается высший свет!

В тундре, в Крае крошечных палок[15] всем суждены лишь метель и мрак.

Для чего в одиночестве вам скользить по снегам за карибу вслед?

Почему вы упали сюда с высот, благородный покинув клан?

Что за боль в душе погоняла вас? Что за рок опалял огнём?

Заслонясь тайгой, десять лет изгой, что убрался за океан —

Если вырвать вам сердце сейчас, Том Торн, чье мы имя прочтем на нем?

Вы бежали сюда отыскать Покой, от отцовского камелька,

Среди белых гор, и болот, и озер, что закатом обагрены;

Поиск трудным был, поиск нудным был, но, похоже, что цель близка:

Говорят, что Бог схоронил Покой в сердце Северной Тишины.

Это сердце вы знаете, как никто; в вашем взоре тоска видна;

«Кое-что потерянное»[16] слезой принесет предрассветный час;

Вы глядите вдаль, затаив печаль, но опять восстает от сна,

Изнутри терзая, каменный век и на бой вызывает вас.

Если б с края Земли вы домой пришли, на блистательный званый бал,

Знаю, вы бы смотрели сюда, Том Торн, неподвижный уставя взор,

Где в безумии солнце швыряет вниз, на снега свой кровавый шквал,

Где чернее мускусного быка силуэты далёких гор.

Вам бы виделись осыпи берегов под напором могучих льдин,

И долины, в которых суть пустоты и безмерности торжество,

И больной восход, и мечты полет, и медведь между тех теснин,

Где вливалась в жилы вам жизни страсть в час, когда убили его.

Вам бы слышались лося призывный крик, и неистовый рёв реки,

И неспешная поступь оленьих стад в ярком свете долгого дня;

И в Безмолвии Белом ваш силуэт вновь поднялся бы вопреки

Тем словам, что любовно шептала ширь, обещаниями маня.

Это ваша страна, где беды полна снега тонкая кожура;

К этим пикам не липнет людская грязь, и белее мела припай;

Кто-то встал на крыло королям назло, но не ваша это игра —

Пропитавшийся мудростью дикарей, вы познали Дикарский край.

Вы всю жизнь свою провели в бою, непритворен был этот бой;

Там, где тайны спят у Незнамых врат, вы монарший подняли стяг;

Но пора отдохнуть, завершая путь, утомившись в борьбе с судьбой…