Из Энска в Энск и обратно (рассказы и эссе) - Даниэль Мусеевич Клугер

Зрители охотно поделились мнениями с вопрошающим. Подавляющее большинство решило, что удалось, хотя два-три ответа оказались негативными. Один из скептиков даже заявил, что, мол, это все выдумка, белые так никогда не наступали. На скептика зашикали, но поэзохудожник подкинул следующий вопрос:

— Что вы можете сказать об исполнителе главной роли? Похож ли он, по-вашему, на настоящего героя Гражданской войны Чапаева?

На этот раз зрители оказались единодушнее — даже скептик, знавший, как на самом деле наступали белые, признал удивительное сходство народного артиста Бориса Бабочкина с Василием Ивановичем Чапаевым.

Поэзохудожник, старательно записав ответы в блокнот, задал новый вопрос:

— Как, по-вашему, оценил бы картину сам Василий Иванович Чапаев, если бы остался жив?

Зрители задумались. Потом один, все тот же скептик, нерешительно ответил:

— Может, и понравилось бы... Красиво ведь...

Но когда «журналист» спросил:

— Как бы вы отнеслись к предположению, что Василий Иванович Чапаев жив? — кучка зрителей начала рассасываться.

Последний вопрос:

— Справедливо ли было бы положить его, если бы он вдруг ожил, в психиатрическую больницу? — «журналист» задал уже в почти опустевшем кинотеатре. Только два задержавшихся зрителя, мужчины средних лет, с интересом смотрели на Пополуденного, а один — так даже собирался что-то ответить. Но тут доктор Абрамович наконец вышел из-за колонны и направился к Пополуденному. Тот появлению доктора обрадовался.

— Видите, как реагируют люди? — возбужденно спросил он. — И ведь это только шестнадцатый опрос за два дня! — Обращаясь к двум задержавшимся зрителям, поэзохудожник сказал: — Это мой доктор! Очень знающий человек, молодой специалист по лечению шизофрении! Вот он...

Дальше Пополуденный рассказать не успел. Услыхав о шизофрении, оба заинтересованных зрителя спешно последовали за остальными.

— Пойдемте-ка, я провожу вас, — сказал доктор Абрамович. — Скоро обед, а мы здесь застряли.

— Пойдемте. — Пополуденный энергично закивал большой своей головой. — Только давайте пойдем пешком, через парк, хорошо? Не на троллейбусе, я троллейбусы не люблю, меня в них укачивает, начинает голова кружиться, и тошнит очень. А так — погода чудесная, как по заказу. Вы заказывали, нет? Ну, не важно, кто-то постарался.

— Хорошо, пойдем пешком. — согласился доктор Абрамович. И очень удивился тому, что не только не испытывает раздражения от вынужденного возвращения на работу, но даже, напротив, ощущает некоторый подъем и удовольствие от этого обстоятельства.

По дороге Юлий Пополуденный был привычно разговорчив и многословен. Доктор Абрамович больше молчал, внимательно слушал. Поэзохудожник рассказывал о результатах своих опросов, которые он, оказывается, проводил уже несколько месяцев. Дмитрий Аронович подумал, что Юлику очень кстати пришлась кинопрограмма, запущенная энским кинопрокатом в связи с пятидесятилетием Великого Октября. Во всех кинотеатрах шли фильмы о революции и Гражданской войне. И конечно же классика советского кинематографа — «Чапаев», «Мы из Кронштадта», «Ленин в Октябре», «Ленин в 1918 году» — занимала почетные первые места на городских афишах.

— И вот что я вам скажу, — возбужденно говорил Юлик, — результаты весьма обнадеживают! Нет, неслучайно получил я секретное задание от Соломона Давыдовича! Провести социологическое исследование! Опросить народ! Вы только посмотрите на результаты! — Не снижая скорости ходьбы, Пополуденный показал доктору свои записи: аккуратно разграфленные страницы блокнота, в которых были проставлены какие-то цифры и отметки «нет», «да», «не уверен». — Большинство опрошенных хотят видеть Василия Ивановича Чапаева живым! И не согласны с тем, чтобы он находился в психиатрической больнице. Хотя тут я в следующий раз уточню вопрос. Я хочу спросить: «А если не в качестве пациента, но, например, в качестве плотника?» Согласитесь, ведь это совсем другое дело, правда? Давид .. то есть я хотел сказать, Дмитрий Аронович, вы согласны, что это совсем другое дело? Мы вот уже советовались с Соломоном Давыдовичем, но он не мог побеспокоить Владимира Ильича — тот в это время принимал делегацию австралийских рабочих с сумками... Но, я думаю, вождь нас поддержит... А вы как? Поддержите?

Доктор Абрамович что-то промычал, гадая, как же он опять пропустил обострение пациента. Так они дошли до больницы. Здесь их уже ждали. Пополуденному главврач вежливо, но решительно велел отправляться в палату. А Абрамовича попросил немедленно пройти вместе с ним в кабинет. Тут состоялся между Дмитрием Ароновичем и Нестором Емельяновичем неприятный разговор. Главврач объяснил нашему герою... Хотя Абрамович ли герой нашего рассказа? Тут, знаете, еще подумать следует, да, хорошенько подумать. .. Так вот, главврач Кондратий, не стесняясь присутствия незнакомых молодых людей, объяснил доктору Абрамовичу, что ему опять звонили «сверху» и очень выговаривали за поведение какого-то больного, свободно разгуливающего по городу Энску и ведущего провокационные разговоры.

Пришлось Абрамовичу напомнить Нестору Емельяновичу о праздничном прошлогоднем концерте и о последующем развитии событий.

— Чапаев? — хмыкнул Нестор Емельянович. — Ну-ну. Наполеон был бы привычнее. В общем, выходы в город прекратить, насчет лечения — подумай, может, есть резон сменить лекарства. Чапаев! Надо же! Чапаев. Ну, допустим. Завтра на обходе я с ними хочу поговорить. С обоими.

Дальше — больше. Черт (не иначе, хотя все действующие лица нашей истории — стопроцентные атеисты, но тем не менее) дернул товарища Кондратия Н.Е. рассказать эту забавную историю из жизни пациентов вверенной ему больницы на бюро обкома партии, членом которого он состоял как один из руководителей областного здравоохранения.

Не на самом заседании, разумеется, а в перерыве.

И не кому-нибудь, а первому секретарю Энского обкома Отрыщенко Агафону Карповичу.

— А Ленина у тебя в больнице, случайно, нету? — весело спросил товарищ Отрыщенко.

И осекся: шутка получилась довольно опасной.

— Пока нету, — так же весело ответил товарищ Кондратий.

И тоже осекся. Ответ на шутку вышел еще опасней.

Шутками дело не кончилось, потому что на заседании бюро присутствовал старый большевик, бывший чапаевец. Тот самый ветеран, которого Абрамович видел на первомайской демонстрации. А поскольку опасный разговор шел в курилке, старый чапаевец его услышал и после заседания потребовал от главврача «Розочки», чтобы тот немедленно показал ему человека. выдающего себя за его любимого начдива. «Ходили разговоры, — сказал он неопределенно. — Еще тогда ходили, после боя... И потом тоже».

И куда денешься?

Так что уже на следующий день бывший чапаевец долго беседовал с вызванным из отпуска Абрамовичем, потом с плотником Ивановым. Очень уважительно. Потом опять с Абрамовичем. И снова с Ивановым. Снова уважительно.

Потом изучал документы. Осматривал следы ранения. Словом, к неудовольствию наших медиков, показал себя человеком весьма дотошным и