Из Энска в Энск и обратно (рассказы и эссе) - Даниэль Мусеевич Клугер

Кончилось же все тем, что, никого не поставив в известность, старый чапаевец отправил письмо в ЦК.

И на головы энского здравотдела свалилась комиссия из Москвы.

И надо же было такому случиться, что приехала комиссия 6 июня 1967 года — в день, когда началась на Ближнем Востоке очередная еврейско-арабская война, которую потом назвали Шестидневной. Как писали в тот день газеты, израильские агрессоры вероломно обрушились на мирные арабские города.

Пополуденный отозвался на эти события стихами:

Летят по небу злые сионисты.

Бомбят невинные пустыни и моря.

Советские готовятся танкисты

Свезти Египту помощь Октября!

Краснознаменная отчаянная стая

Несет на крыльях долгожданный мир.

Канал Суэцкий переплыл Чапаев

Василь Иваныч — красный командир!

И ждут его в Каире, Тель-Авиве

И даже в заполярной стороне -

Вот он летит, сверкая в перспективе,

В папахе, бурке, на лихом коне!

И вот ведь — то, что в большой бритой голове Пополуденного причудливым образом соединились ближневосточные события и образ легендарного начдива, доктора Абрамовича не удивило. В конце концов, он был хоть и молодым, но психиатром.

Но даже ему не могло прийти в голову, что и товарищи из Москвы соединили сионистскую агрессию и появление в энской психбольнице человека, называющего себя Василием Ивановичем Чапаевым. А случилось все именно так.

Это уже не Ионеско и даже не Беккет. Это, прямо скажем, даже не абсурд. Это уже смесь театра абсурда, скажем, Сэмюэля Беккета с политическим театром Бертольта Брехта.

Но Абрамович далеко не сразу отнесся к этому политико-абсурдному театру с должной серьезностью.

В отличие от Нестора Емельяновича Кондратия. Уж тот отнесся к происходящему очень даже серьезно. И очень даже пожалел о многом. Да-да, о многом тогда пожалел главврач Кондратий.

Да-да, о собственной несдержанности.

Да-да, о пресловутом конкурсе наглядной агитации, из-за которого он так много воли дал больному Полупанову В.И.

И — да, да, да! — о халатном отношении к своим обязанностям доктора Абрамовича Д.А. В первую и главную очередь.

Насчет халатного отношения — так Нестор Емельянович и велел завотделом кадров сформулировать выговор, который Абрамович схлопотал буквально накануне приезда комиссии.

Работу комиссии курировал в ЦК сам председатель Комитета партийного контроля А.Я. Пельше. От одного этого главврач поседел.

Входили в комиссию эксперты разного профиля: графологи, антропологи, криминалисты. А также несколько бывших чапаевцев, служивших в годы Гражданской войны в той самой 25-й стрелковой дивизии. Одна беда: по-настоящему близких к Чапаеву людей не нашлось: кто погиб на Гражданской, кого смолола сталинская мясорубка в тридцатые годы. Пришлось довольствоваться показаниями тех, кто остался в живых. А были они в том 1919 году совсем молодыми, только-только вступавшими в жизнь добровольцами, откуда-то из Иванова.

Первым делом комиссия вызвала на ковер главврача. Что естественно. А первым вопросом, заданным председателем комиссии Чердачниковым А.Л., был вопрос: «Много ли в руководимой Кондратием больнице работает абрамовичей-рабиновичей?» Ответ был признан неудовлетворительным. Следом был задан вопрос: «Ведется ли в больнице антисионистская пропаганда — в свете начавшейся агрессии израильских милитаристов против арабских стран, идущих по социалистическому пути развития?» Ответ тоже был признай неудовлетворительным.

И только третий вопрос гласил:

— Что там у вас с Чапаевым?

Тут Нестор Емельянович, после милостивою кивка председателя, бессильно опустился на стул, вытер лоб и начал докладывать. На стол перед комиссией легли фотографии больного Иванова Ивана Ивановича, история его болезни (нынешняя), еще одна история болезни (архивная), подписанная немного иначе: «Иванов? Иван? Иванович?»

Ну, дальнейшие подробности о работе комиссии и продолжавшемся медленном поседении Нестора Емельяновича Кондратия мы опустим. Что уж тут... Ну да, выговоры, заседания, приказы, формулировки. Доктора Абрамовича предупредили о неполном служебном соответствии. Все в общем-то ожидаемо.

Самое забавное началось, когда после звонка из Москвы курировавшего работу комиссии Арвида Яновича Пельше комиссия обратилась, собственно, к тому вопросу, ради которого официально была прислана в Энск.

Правда, уместно ли определение «забавное» к нашей истории, — большой вопрос.

Комиссия разделилась.

Графологи изучали образцы почерка больного Иванова И.И. и сравнивали их с образцами почерка Чапаева В.И. на документах, сохранившихся в архиве.

Антропологи, в сопровождении доктора Кондратия, проводили антропометрические измерения больного Иванова И.И. и сравнивали их с данными, тоже сохранившимися в архивах.

Криминалисты изучали старые ранения, имевшиеся у больного Иванова И.И., включая то самое, в голову, и сравнивали их с записями все в тех же архивах.

Наконец, бывшие чапаевцы садились в кружок вокруг больного Иванова И.И. и предавались воспоминаниям о тех временах, когда они ходили в атаку под командованием легендарного начдива.

Что было дальше? А мы же говорим: забавное было дальше развитие событий. Потому что комиссия не пришла к единому мнению! Да, почерк непохож, но графологи утверждают: изменения в пределах того, что их наука допускает при подобных ранениях. Да, внешне не очень похож, но опять-таки антропологи считают, что и это в допустимых пределах возрастных изменений. Что до характера и возраста ранения, то тут криминалисты определили относительно точно: от 1918 до 1922 года. То есть это им казалось, что очень точно. Но для судьбы больного Иванова — не очень. Прямо скажем, совсем неточно.

А бывшие чапаевцы вообще переругались. Два на два. Их вообще-то было четверо. Двое утверждали, что — да, он самый, двое других — нет, совершенно непохож.

Товарищ Чердачников свирепел, обвинял всех членов комиссии в саботаже и работе почему-то на сионистов. Видимо, потому, что за эти дни война успела закончиться, Израиль отхватил пару кусочищ у Египта и Сирии и это нервировало главу комиссии. А кого бы это не нервировало на его месте? Сионисты — сионистами, но надо же было какой-то вывод сделать!

Он и сделал. Одним из тех, кто утверждал, что Иванов И.И. таки похож на Чапаева, был местный инициатор приезда комиссии, заваривший всю кашу. Тот самый чапаевец из бюро обкома, который случайно услышал неудачную шутку главврача «Розочки». Словом, его мнения комиссия сочла необъективным. Таким образом, дело решил перевес в один голос.

Нет. Иванов — не Чапаев. И точка.

Уже когда комиссия работу закончила, тот самый энский чапаевец сожалел, что не догадался пригласить в комиссию сына Василия Ивановича. Послал ему фотографию, но тот даже и не ответил. Может, и не получил письмо. А может, принял все за неудачную шутку. Сами посудите: «Извините, товарищ Чапаев, за беспокойство. Не