Саперы - Игорь Ефимович Чернов

зовут, кажется, Аня, фамилию не помню. Правда, у них, по-моему, связь через клетнянских партизан, через Галюгу, — это для нас путь длинный, круговой. Но была у меня на Сещу и своя ниточка, своя цепочка людей. Не оборвалась ли? Последнее время нужды в ней не было. Ну что же, попробуем освежить. Этим делом и использованием магнитных мин я, пожалуй, займусь сам, большой круг людей допускать к этому не будем. Что еще? По отрядам, майор, я с тобой сам пройду, с кем надо, поговоришь. На Десну сходим. Если хватит времени, прошвырнемся в партизанскую бригаду Орлова: они к Брянску ближе, может, у них что-нибудь для тебя будет интересное. Главное же — организовать поступление к тебе сюда информации, это мы сделаем. Без меня ходить по району нельзя, в операциях участвовать тоже не будешь: мне в шифровке так приказано. — С этими словами Корбут отпустил всех.

Мой первый день в отряде подходил к концу. Стали собираться на ночлег обитатели землянки. За разговорами не заметили, как наступила полночь. Где-то высоко над лесом прострекотал легкий самолет, и партизаны заспорили: наш или не наш? А если наш, то к кому летит: к нам, или к Орлову, или к Галюге? Корбут прислушался: шум самолета удалялся в сторону Коньшина, — и определил, что это наша машина. Приказал начальнику штаба проследить за тем, чтобы, если будут еще самолеты, отправили больше раненых. Капитан ответил, что все намеченные к эвакуации люди еще с вечера ждут в лесу вблизи аэродрома.

— А что в районе?

— Сейчас тихо. Днем прошел через Коньшино какой-то смешанный отряд из немцев и полицаев, но на аэродром не заходили, в Коньшине не останавливались, прошли куда-то в сторону Воронова, потом в той стороне что-то горело. Пощупать бы их, — предложил капитан.

— Нельзя срывать прием самолетов и отправку раненых, — сказал Корбут.

И будто в подтверждение этих слов над лесом прошли в направлении Коньшина сразу три самолета. За ночь был еще один такой рейс, и с этими машинами улетели летчики с аварийного самолета.

В землянке было сыро, знобко, шумно. Кто-то приходил, уходил, угомонились лишь под утро, а через час Корбут разбудил меня: пришли мой лейтенант и сержант.

Сержант — крепкий парень средних лет. Одет по-граждански, тепло: на ногах валенки, в меховых трехпалых перчатках, под шапкой — шерстяной вязаный шлем. Мы достали свои карты, и сержант повторил свое задание — знал он его отлично.

— Речку Ветьму лучше прощупай опросом местных жителей, — напутствовал Корбут. — Бетлицу, Бытошь, Людиново — там тебя с людьми свяжут. И не нарывайся, а то погибнешь сам, людей погубишь, да и то, что успеешь сделать, все уйдет впустую. Задание выполняйте тихо, в населенных пунктах не ночевать: там уже предвойсковые районы. И без стрельбы чтобы. Не обнаруживать себя, ни немцев, ни полицаев не задевать, помните только о своей задаче.

— Ну, а если крайность? — спросил сержант.

— Ну, в таком случае, — засмеялся Корбут, — вас ведь трое, значит, тихонько: по Харьковской губернии, да в Мордасовский уезд, в Рыльск, а если надо, так и сразу в Могилевскую область! Но чтобы все тихонько, без шума.

— Это мы можем, такое по нас, — чуть улыбнулся сержант, покрутив перед собой огромным кулачищем. — Двое, что со мной идут, такой же породы.

Пожелав ему успеха, я предупредил, что к его возвращению меня уже может не быть и тогда он должен явиться к Корбуту. После этого сержант ушел.

— Молчаливый парень, — заметил начальник штаба.

— И хорошо для такого дела. Боевой конь тоже молчит, а в бою выносит! — ответил Корбут. — А те двое, что с ним идут?

— Такие же медведи, — спокойно сказал Крылов, — пойду провожу.

Стали подробно разбирать с лейтенантом задачи его группы, обсудили перестановку саперов, наметили по карте основные районы разведки. Потом прошли в баньку, взяли одну магнитную мину со взрывателем и углубились в лес. Показали лейтенанту ее устройство. Вскоре громыхнул взрыв, и с вздрогнувших деревьев осыпался снег.

Все были довольны. А навстречу нам уже бежали потревоженные взрывом вооруженные партизаны из патруля. Успокоили людей, вернули обратно.

У штабной землянки мы расстались с лейтенантом. Прощаясь, Корбут сказал ему:

— О магнитных минах распространяться не следует. Даже случайно узнав название, фрицы поймут многое из происходящего. И еще: мины первые, их маловато, и как использовать их, я буду в каждом случае решать сам. Ясно?

— Ясно, товарищ майор.

— Вот и хорошо. Я тебе потом выделю немного через отряды, а остальное попытаемся довести до дела по цепочкам, через агентуру.

На следующее утро Корбут, я и еще один партизан отправились в отряды. Поехали на телеге, поскольку снега было еще мало, дорога на открытых местах кое-где и совсем голая, так что при необходимости быстро на санях не проскочишь.

Десяток верст лесной партизанской дороги остался позади. Вышли на открытые места. Партизан-возница выдернул из-под подстилки автомат, положил его сверху. Мы пошли за телегой. Обойдя стороной аэродром, вышли через ложок в Коньшино. Вместо деревни — рядок припорошенных снегом землянок, из труб — одинокие дымки. На тарахтенье телеги высыпали на дорогу женщины, ребятня. Корбут спросил о ком-то из мужчин. Ответили, что еще вчера, как услышали приближение немцев, мужики в лес подались и до сих пор не вернулись. Корбута знали не только женщины, но и дети. Советовали идти осторожно, сегодня неспокойно, утром недалеко постреливали, но кто, люди не знали.

Глядя на одетых во что попало изможденных женщин и худеньких детишек, я вспомнил чьи-то слова: «Кто знает, что стоило человеку его счастье и сколько весит его горе».

Коньшино осталось далеко позади. Где-то довольно далеко в стороне длинно отстучал пулемет, и стихло.

— Шалят, — буркнул Корбут. — Однако поторопимся.

Сели в телегу, лошадь пошла крупной рысью, так и влетели в другую деревушку, наделав переполоха. Люди к лесочку бросились, но, разглядев коричневую кожанку Корбута, с полдороги вернулись и обступили нас. Узнав, что я с Большой земли, забросали вопросами, самый трудный из которых — скоро ли наша армия придет сюда? Да, устал, измучился народ. Но что я мог ответить? Сказал, что теперь уже скоро, — именно такого ответа и ждали.

Подошел древний старик, растолкал женщин и обратился к Корбуту:

— А вы, ребятки, не задерживайтесь. Утром немцы проехали, может, и сейчас где недалече.

— Не тронули? — спросил Корбут.

— Да обошлось. Как шум услыхали, мы в лесок подались. Только трех коров, что тогда партизаны пригнали, прирезали, гады, даже шкуры увезли с собой.

Мы простились и опять тронулись в путь. Из-за поворота неожиданно вышли