Саперы - Игорь Ефимович Чернов

— Похоже, что свои, — сказал Корбут и зло крикнул: — Не свободно ли ходите?

Оказалось, свои, партизаны, охранение обоза: сено в лес везут.

— Как впереди? — спросил Корбут.

— Да ехали вроде тихо. Вчера фрицы прошли, на мельницу заглядывали, но мельника не тронули.

— Сено без боя брали?

— Да, тихо, из стогов полицаев.

Мы пропустили обоз. Прошло еще около часа, прежде чем достигли берега Десны. Здесь отпустили подводу: лед еще тонкий, не выдержит нас. Корбут велел вознице догонять обоз. С крутого берега далеко видна пойма, — до рези в глазах белая, спит река подо льдом. И так тихо-тихо.

— Такую тишину слушать можно, — вздохнул Корбут.

Перешли Десну и уже в сумерках подошли к каким-то строениям: похоже, что мельница. Мельник в отряд не уходил, помогал партизанам. Хозяева оказались дома. На колени к Корбуту тут же забрался мальчуган, сын хозяйки, и зашепелявил:

— Дядя Ваня, а к нам вцела немцы плиходили. Один меня спласывает: «Выластис, сто делать будес?» — «Немцев, говолю, бить буду». А он засмеялся, по носу меня солкнул больно и усол. А мамка меня потом выполола.

— Бог мой! — вмешалась мать. — Ну, думаю, сейчас он моего парня кончит. Ан нет, ушел. Буханку хлеба взял и ушел.

Поели вареной картошки с хлебом. Мельник, посматривая все время в окно на сумеречную дорогу, спросил, заночуем ли мы? Корбут ответил, что нет, и, в свою очередь, поинтересовался, есть ли что нового об обороне станции. Хозяин развел руками: только что ушли люди, раньше чем через пару дней не вернутся.

— Вернутся — пришлешь ко мне, майору нужны будут, — приказал Корбут.

И мы снова тронулись в путь. Вскоре догнали на дороге комиссара бригады Мальцева. Высокий, худощавый, в старой шинели, в одноцветной зеленой выцветшей фуражке с таким же матерчатым козырьком. Под распахнутой шинелью — френч защитного цвета. Я познакомился с ним, и мы пошли вместе. Вскоре из темневших у взгорья кустов нас окликнули. Мы отозвались и пошли дальше и через какое-то время очутились в деревне, где стояли отряд Мальцева и часть другого отряда. Немцы пока не решались совать сюда нос.

Вошли в большой рубленый пятистенок, видевший не одно поколение людей. В зимней теплой половине рядком на кроватях и на полу спали женщины и дети. В летней половине с железной печуркой сидели несколько партизан. У стены напротив дверей — стол без скатерти, вокруг скамьи; вдоль другой стены на полу разбросано сено — видимо, там тоже спят. За столом шум, смех, курят махорку. Дверь в зимнюю половину открыта, но там спят безмятежно — наверно, привыкли к такому.

В теплой половине громыхнули заслонкой, принесли ужин. Партизаны докладывали, что с Дубровки на Пацын, по большаку через Рогнедино, усилилось движение машин противника, часто с солдатами. И все к северу, на Пацын. Обратно такого движения машин нет: или дальше уходят, или грузятся на железной дороге в Жалынце, Снопоти или Гобиках. Большак стали периодически патрулировать танки, самоходки, чего раньше тоже не было. Такое же движение замечено со стороны Людинова, и тоже через район Бытоши к станциям Бетлица и Снопоть. По карте становилось ясно, что идет какая-то переброска частей. Но куда? По железной дороге могут и на Ржев, и на Великие Луки, и на Смоленск. Корбут приказал усилить наблюдение, пробраться к железнодорожным станциям, внимательно следить за опознавательными знаками на машинах. Решили по возвращении в штаб радировать в армию, пусть подключат к разведке авиацию. Мы срочно сколотили две группы для минирования большака на Пацын.

Еще партизаны показали, что железная дорога Фаянсовая — Рославль хорошо патрулируется врагом: вдоль дороги есть укрепленные огневые точки. Эти сведения были единодушными. А вот информация об обороне станций была явно скудная и противоречивая. Корбут повторил свое распоряжение взять станции под особое наблюдение.

Наши рубежи сорок первого года партизаны знали хорошо: в поисках оружия и боеприпасов они обшарили их за год основательно. В отрядах в итоге появились две «сорокапятки», легкие противотанковые пушки.

Вызванные на явку люди разошлись под утро. Спать почему-то не хотелось, и я отправился на улицу. Рогнединский большак недалеко отсюда, так что шум машин хорошо слышен в эту предутреннюю рань. Странно: так близко партизанские деревни, а немцы их не трогают. Высказал свое недоумение Корбуту. Он пожал плечами и сообщил, что у отрядов со стороны большака наблюдение, сильные засады, и даже обе пушки находятся здесь.

Днем мы вдвоем с Корбутом тронулись в обратный путь: хотели засветло осмотреть некоторые места старого рубежа по Десне. Мальцев настаивал, чтобы мы взяли с собой сопровождающих, но Корбут отказался.

Не доходя двух верст до того места, где вчера перешли по льду Десну, мы свернули с дороги, сошли в пойму и, поднявшись на крутой левый берег, запетляли по нему целиной, отыскивая следы прошлогодней обороны. Сплошной линии не было. Траншеи, земляные противотанковые препятствия шли как бы пунктирной линией, но большинство, правда, уцелело, лишь кое-где окопы обсыпались или были скрыты.

Похолодало, дело шло к вечеру. Кругом было тихо, спокойно. Вдруг где-то далеко возник шум моторов. Мы остановились, прислушались: шум двигателей быстро нарастал. Корбут дернул меня за рукав и потащил вверх по дороге, приказав: «За мной!»

Осторожно выглянув из-за кручи, я заметил примерно в версте от реки приближающуюся немецкую колонну. Впереди и в хвосте было по танку, в середине — два бронетранспортера, а между ними — легковая машина. Головной танк выстрелил — снаряд прошуршал над нами и разорвался далеко в пойме. Из бронетранспортеров фрицы дали несколько коротких автоматных очередей по сторонам, и стрельба прекратилась.

Под прикрытием берега мы бросились в сторону, полезли вверх и рухнули на опушке под разлапистой елью в припорошенный снегом окоп. Отсюда хорошо видно место брода, сквозь редкие кустики просматривается дорога, а сразу за спиной — подлесок, переходящий в крупный ельник. Однако дальше бежать нельзя, иначе обнаружат. А пока немцы за обрывом нас не заметили и продолжали свое движение. Перед спуском к реке они дали еще одну автоматную очередь в сторону кустов. Корбут вынул маузер из кобуры, сунул за борт кожанки и кивнул мне на автомат. Я пристроил его на бруствере окопа, вставил запалы в гранаты. В предчувствии неизвестного стало страшновато. Правда, нас защищали окоп, разлапистая ель да наша неподвижность.

Фрицы, не меняя построения своей колонны, остановились на вершине спуска к Десне. Солдаты с