Саперы - Игорь Ефимович Чернов

первого бронетранспортера спустились на лед и, растянувшись цепочкой, согнувшись, чем-то занялись. Потом быстро побежали к машинам. Раздался взрыв — поперек реки появилась узкая полынья. Из легковой машины вышли два офицера, подошли к спуску. Солдатня с шестами спустилась на лед и стала промерять глубину брода. Стало ясно, что их интересует возможность переправы. Если будут переправляться сами, подумал я, значит, куда-то следуют, если поедут обратно, тогда проводят рекогносцировку пути для какой-то более крупной передислокации.

Один солдат отошел от проруби в сторону, но вдруг забеспокоился, завертел головой, проследил взглядом по снежной целине и уставился на нашу ель. Ясно: засек наши следы.

— Лежать, не двигаться! — прошептал Корбут. — Может, пронесет.

Но немец бросился по откосу к офицерам и, жестикулируя в нашу сторону, что-то им сказал. Один из офицеров подошел к головному танку и тоже показал танкисту рукой в нашу сторону. Второй офицер направился к заднему бронетранспортеру, откуда быстро соскочили солдаты и стали разворачиваться в цепь. Нас разделяло метров триста — четыреста почти чистого пространства с редкими мелкими кустиками.

— Будем уходить, — шепнул Корбут.

Башня танка развернулась, раздался выстрел, и где-то за спиной снесло верхушку елки. Рванул взрыв, завизжали осколки, и с нашей елки посыпался снег. Корбут схватил меня за руку: «Бегом, быстро, за мной!» И броском из окопа под ветви ели и в лес. Зигзагами, не глядя себе под ноги, бежим, ветви хлещут больно по лицу, по глазам, но ничего, только быстрее!

Все же наш рывок, видимо, заметили. Затрещали автоматы, и возле окопа, уже позади нас, разорвался еще снаряд. Потом сразу все стихло. Да и наши силы иссякли, бежать мы больше не могли и перешли на шаг. Потом остановились, прислушались: тихо. Вскоре зашумели моторы, и звук их стал удаляться.

Я спросил Корбута: куда пойдем дальше? Иван решил, что надо пойти обратно и посмотреть, куда поехали немцы. Постояли еще с полчаса, покурили, отдышались и по своим следам в снегу пошли обратно. Оказалось, удрали мы довольно далеко: назад шли минут двадцать. На дороге никого не было. Да, хорошо то, что хорошо кончается.

Нашли свой окоп. Предупредил Корбута, что надо быть осторожным: судя по всему, здесь были саперы. И не ошибся: снег притоптан, в сгущающихся сумерках виднеется кое-где присыпанная снегом тонкая проволока. Показал ее Ивану и спросил: что будем делать?

— Ты ведь сапер, ты и решай.

Гадать в снегу, в полумгле под елью, перебирать пальцами в еловом лапнике опасно, можно проще. Отошли немного в сторону, швырнули в окоп гранату. Через секунду рванул взрыв много сильнее, чем взрыв от гранаты, и над головами провизжала шрапнель.

Пошли к броду. Следы гусениц описали у спуска рваные круги: выходит, танки разворачивались. Значит, поехали обратно. Это была, по всей видимости, офицерская инженерная разведка маршрута, и чего-то следует ждать именно на этой дороге. Я спросил у Корбута: может быть, подослать ребят и подминировать дорогу? Но он не согласился со мной: здесь свои ездят и ходят.

Мы пошли в сторону Коньшина, домой, в штаб бригады. Иван просил не рассказывать о происшедшем.

— А то Мальцев, знаешь, запилит. Он же требовал, чтобы мы взяли с собой несколько человек, но я отказался. А мой комиссар, между прочим, совсем один ходит. Да ты вчера это видел.

Вскоре следы немецкой колонны круто свернули куда-то в сторону Бытоши. Дальше следов не было, — значит, оттуда фрицы и появились.

В штаб вернулись под утро. К вечеру Корбут опять ушел почти на два дня, сказав, что на явки, устраивать магнитные мины. Меня он с собой не взял. Изредка стали приходить партизаны, спрашивали начальника штаба или меня и докладывали первые данные разведки. Я разбирал их отдельные примитивные схемки, чаще прорисовывал их сам, делал пометки на крупной карте. По докладам партизан выходило, что усиливалось движение противника и по грунтовым, и по железным дорогам. Из двух мест сообщили, что со стороны Смоленска на Брянск под сильной охраной проследовал короткий эшелон с цистернами необычного вида и цвета. Железнодорожники предполагают, что это химические боевые отравляющие вещества. Начальнику штаба принесли также донесение о том, что на линии Рославль — Брянск, в районе Жуковки, спустили под откос два воинских эшелона с машинами и каким-то имуществом. Начальник штаба группировал в донесения только главные сведения и ежедневно радировал в армию.

Вернулся Корбут и спросил, как идут дела. Я ответил, что все потихоньку делается, а вот время летит чертовски быстро.

— У меня есть хорошие новости, — оживился Корбут. — Часть магнитных мин я протолкнул на железную дорогу, и удалось оживить цепочку на Сещу. Есть надежда, что мины туда дойдут благополучно.

На следующий день мы с Иваном поехали в партизанскую бригаду Орлова. Корбут, правда, не очень надеялся, что у того могут быть какие-то разведданные, которыми он, может быть, поделится. Я спросил: почему только «может быть»? Иван объяснил, что партизанские соединения предпочитают свою информацию на Большую землю передавать сами: это часть их ратного труда. И понять их можно: ведь бывало и так, что в ответ на донесение получали упрек, так как информация вроде устарела и уже получена раньше по другим каналам.

Добрый конь трусил по заснеженной неезженой просеке, и наши розвальни подпрыгивали на корневищах. Возница временами подремывал. Корбут, свернувшись на сене, спал. По сторонам стоял могучий Брянский лес. Тихо, только слышно, как у лошади екает временами селезенка да шелестят по снегу и погромыхивают полозья.

Примерно часа через три прибыли в штаб к Орлову. В сосновом бору аккуратно стоят блиндажи, а не просто землянки. Всюду чувствуется порядок: партизаны в бригаде почти все из числа военнослужащих. В блиндаже Орлова стены из сосновых бревен, потолок в три наката, подшит тесом. На окне занавески, в углу застланная под чистым одеялом кровать со взбитой подушкой под марлевой накидкой. Стол, покрытый клеенкой, чугунная вагонная печурка, а на ней зеленый эмалированный чайник. За всем этим порядком в блиндаже, казалось, следит женский глаз.

И Орлов, и его комиссар были на месте.

Около часа ушло на общие разговоры о партизанских делах, обстановке на Брянщине и под Сталинградом. Разговор о моем задании пошел только за обедом. Орловцы отвечали как-то нехотя, поглядывая на меня с трудно скрываемой досадой. Ведомственные интересы, подумал я. Бригада Орлова базировалась ближе к Брянску и, естественно, располагала по своему району действий информацией, которой не было у Корбута. И вскоре мы, не задерживаясь, уехали обратно. На этот раз добрались благополучно.

Корбут опять ушел на два дня. Когда