Философия русского слова - Владимир Викторович Колесов

ЖИ-ЗНЬ – образовано непосредственно от глагольного корня (т.е. в чистой идее существования) в сочетании с суффиксом (вторичным) абстрактного значения, чаще всего обслуживавшим термины символического уровня (вазнь ‘счастье’, неприязнь ‘дьявол’, болезнь ‘душевное недомогание’, казнь ‘наказание как расплата – при по-кая-нии’ и т.п.); высокая абстрактность при прямом отвлечении от смысла глагольного корня обеспечивала – и притом уже в историческую эпоху – высокий смысл слова: оно обозначало признаки и условия духовной жизни.

Так что же, идея порождает свою форму, или, наоборот, в определенной форме, предоставленной языком, возникает сама идея? Вопрос бесполезен, потому что на него нет ответа. Ставя такой вопрос, мы попросту забываем о концепте, который и есть – одновременно – и то, и другое. Правда, мы не видим его единства, нам приходится предполагать, что такое единство существует, поскольку без него нет сущности.

«Я не понимаю, – повторим эти слова особо, – как можно говорить и мыслить о бытии помимо слова, имени и помимо мысли. То, что необходимо конструируется в мысли-слове как неизбежный результат его саморазвития, то и есть бытие»

[Лосев 1991, с. 182].

Саморазвитие концепта – это и есть бытие в отличие от живота, жития и жизни, в которых пребывает человек.

Не в силах охватить концепт в его целом, но постоянно стремясь к цельности, мысль совершает три последовательных движения: в искусстве увидеть и наречь, в науке ухватить и понять, в культуре поверить и дать имя.

Безлично среднее, концептум, являясь в виде (образе), немедленно устремляется в законченность форм, в символ, потому что естественная форма бытия его – слово – есть символ, а содержательная его двойственность (понятый вид: понятие-образ, образное понятие) и по сути становится символом. Законченность явленного концепта есть символ – завершенность преображения; понятие всего лишь момент его преобразования, снимающий вид-имость явления, еще лишенного своего референта, но получающего референт в чем-то ином, потому что явленный концепт и есть иное, чем сам концепт. Смена содержательных форм есть поиск точного содержания в безликости форм; символ и возвращается в концепт, не обретя идеальной формы – не оформляясь вовне. Диалектическое противоречие между материей знака и идеальностью концепта снимается в мифе – в сказании о концепте, оставшемся позади как след и, следовательно, возможном впереди как след-ствие. У-слов-ие по-род-ит след-ствие: виды содержательных форм сожмутся в род мифа.

Весь путь концепта в явленных его формах есть многоточие, то самое, о котором Владимир Набоков заметил:

«Многоточие – это следы на цыпочках ушедших слов…»

83

Принимая во внимание все сказанное, в общем виде представим различные понимания концепта.

С мистической точки зрения (в духе Якова Беме) концепт – это Ungrund – «ничто, безосновное око вечности, и вместе с тем воля, безосновная, бездонная, недетерминированная воля», которая есть «начало всего», «излучение из глубины» [Бердяев 1947, с. 99].

С богословской точки зрения концепт есть зародыш божественного Логоса, архетип мысли, который не задан, а дан как вечная ценность; София при Логосе – путь интуиции Всеединства, «Сверхвременное начало» как «Божественное ничто» (Лосский),

«Предвечная София-Премудрость заключает в себе… вечные идеи-первообразы всего сотворенного, всего того становящегося мира, который развертывается во временном»

[Трубецкой Е. 1979, с. 132].

С универсалистской точки зрения, также продолжающей некоторые идеи Средневековья (например, у Спинозы), по мощи своей (potentia) сильные наиобщие понятия (universalia), присутствуя везде и всегда, участвуют в определении единичных изменчивых вещей, тем самым становясь ближайшими причинами всех вещей.

С диалектической точки зрения (в духе Гегеля) концепт есть совмещение всех потенциально возможных противоположностей в проявлении их признаков,

«а именно диалектика требует, как мы видели, триады на фоне четвертого, софийного момента. Софийность конструирует телесность и фактичность триады, фактическую телесность устанавливаемого взаимоотношения смыслов»

[Лосев 1990, с. 179];

концепт – это акт построения образа как проявление самосознания, акт, который, изменяя форму воплощения, исчезает в символе, хотя при этом

«траектория осталась – как „симультанный“ образ, как образ вещи во внешнем пространстве, как ее форма»

[Ильенков 1991, с. 114].

С логической точки зрения концепт предстает как действующая система логических отношений по видо-родовым связям; при этом индивид и вид вступают в предметное отношение, тогда как вид и род составляют отношение идеальное. Эти два отношения не совместимы друг с другом (подобно тому, как несовместимы, например, референт и денотат), но вместе с тем «род» – не обособлен от видов, а есть «начало единства самих видов», и в этом смысле предстает в статусе концепта:

«основой системы видов является род»

[Франк 1915, с. 280 – 286].

И эта точка зрения в качестве родоначальной имеет, конечно, идеализм Платона:

«Философия Платона была родовой философией. Eidos – роды»

[Бердяев 1947, с. 27].

С методологической точки зрения (в духе Гуссерля)

«концептивные формы суть формы классификационные»

[Шпет 1927, с. 107 – 108],

а с точки зрения логического позитивизма

«концепт (concept) – это сконструированный или постулированный абстрактный объект с определенными свойствами»

[Тондл 1975, с. 178].

Операционалистский характер подобных определений однозначно ясен.

С культурологической точки зрения концепт предстает (столь же феноменологически) как переход от образа культуры к понятию о культуре и далее – к ее идее [Библер 1991, с. 288]; также построенная на типологических основаниях, эта концепция снимает проблему концепта как формы воплощения национальной идеи.

С семиологической точки зрения

«концепт всегда есть нечто конкретное, он одновременно историчен и интенционален… в противоположность форме концепт никоим образом не абстрактен»,

представляя собою

«конденсат неоформившихся неустойчивых туманных ассоциаций»,

однако он

«дается как некая целостность… опирается не на протяженность, а на глубину…»

[Барт 1989, с. 83 – 87].

С точки зрения коммуникативной, идущей напрямую от В. Гумбольдта, концепты непосредственно выводятся из процессов говорения и понимания, объективно проявляются в конкретном акте речи; это есть общее мысленное содержание, «общее достояние многих», то, что называют также смыслом [Кузнецов 1991, с. 79 – 84].

С точки зрения лингвистической опять-таки невозможно привести равнодействующую всех высказываемых на этот счет мнений; преобладает убеждение, что концепт – это внутренняя форма слова, и как таковая в принципе не может иметь формы вне своих «воплощений».

С точки зрения философской… однако все представленные точки зрения и являются в