Философия русского слова - Владимир Викторович Колесов

самые различные отношения, постоянно возникающие между реальным референтом, его осмысленным образом-представлением и тем знаком, в котором сосредотачивается энергия смысла. Можно говорить и об образном значении, и о символическом значении, точно так же, как мы говорим о понятийном (идентифицирующем) значении слова. Но как только мы делаем это – мы уже выходим за пределы конкретного значения, или определенного типа значений, приближаясь к высокой отвлеченности смысла.

Смысл сосредоточен не в отдельном знаке, совместно со своим значением создающем слово, а в тексте, поскольку лишь пространственно развертываясь, conceptum зерном своим «прорастает» в тексте; только тогда conceptum и становится понятным.

Текст (от лат. textus ‘ткань, плетенье’) есть объединенная смысловой связью последовательность знаковых единиц в их цельности. Обращенный к реальности, понятой как действительное основание текста (пресуппозиции), текст получает смысл, который обеспечивает и истинность высказывания, и приращение смысла в отдельном слове. Остается определить, как к «синтагматике смысла» относится его «парадигматика», т.е. движение смысла от образа через понятие к символу. По-видимому, ответ тут будет тот же, что и при вопросе: фонетические ли изменения в тексте подготавливают преобразования фонем, или же, наоборот, фонемные сдвиги обеспечивают возможности для фонетических изменений в тексте. Это тот же вопрос – о сущности и явлении, но, конечно, на другом уровне.

В диалектической же триаде соотношений знак – слово – концепт представлена все та же связь по принципу семантического треугольника, но только с зеркально противоположным отношением компонентов. Поскольку слово есть знак с его значением, а значение есть семантическая зона признаков, то сам знак в этом новом для него (мыслимом) треугольнике занимает место слова, тогда как слово смещается в пространство понятия. Поскольку концепт есть смысл слова, то он и замещает позицию вещи, сам становясь предметом. В подобном распределении и заключается как содержательность, так и объективность концепта: на понятийном, умопостигаемом уровне концепт и есть вещь.

Знак – вещен, слово – предметно, концепт – объективен в том смысле, что он является объектом (воссоздания) самого себя и для себя же – в форме предметно обусловленного слова и вещно представляемого знака. Соотношение трех элементов становится понятным. Слово, являясь знаком, эксплицирует концепт. Семантическая перспектива слова углубляется. Смешение указанных трех уровней вглубления в семантику знака недопустимо, поскольку это было бы смешение уровней различной абстрагирующей силы – конкретного знака, отвлеченного слова и абстрактного концепта. Это было бы также нарушением хронологически выверенных в процессе семантического развития знака отношений между словом-знаком и концептом, поскольку «слово предшествует понятию»-концептусу (А. Потебня), но самому слову – предшествует концептум.

Таким образом, говоря о приращении смысла в парадигматической системе, т.е. в движении «по квадратам», мы имеем дело с концептом, а не со словом, которое, будучи также связано со смыслом, получает совсем другое приращение смысла, а именно: в условиях конкретного контекста в синтагматическом ряду словесных сопряжений происходит расширение смысловых связей данного слова с другими словами.

Возникает новая задача: необходимо установить содержательный смысл знака в отношении к слову и к концепту, и определить сущностные характеристики смысла, представленного в концепте. Исполнение первой задачи предполагает анализ понятия «знак» применительно к слову; второе возвращает нас к проблеме синкретизма.

Займемся сначала решением первой задачи.

90

Соотношение между значением и смыслом понятно. Смысл есть способ о-смысл-ения референта в системе понятий, средство постижения истины вне данной системы (словесных) знаков. Неслучайно и согласно мнению Г. Фреге [Чертов 1993, с. 269 и сл.], смысл (Sinn) понимается как идеальное явление по отношению к референту, но как реальное – по отношению к субъективным образам и представлениям. Смысл соединяет идеальное с реальным, т.е. сдерживая разнонаправленные векторы отношения знака к понятию и предмету, сопрягает их той соединяющей связью, которую мы уже определили как денотат. Денотат есть отношение понятия к предмету, его предметное значение, равно как и отношение понятия к признаку есть десигнат; смысловое значение (одновременно и смысл, и значение) есть денотативное отношение, сопряженное с противоположной ему референциальной связью объекта с понятием о нем: движение от понятия к предмету и одновременно – от предмета к понятию.

Необходимо одно уточнение. Говоря о денотате, мы имеем в виду только понятийный уровень изложения; говоря же о смысле, мы расширяем функцию знака, с помощью которого происходит идентификация «референта» и верификация «понятия». Одновременно, одним и тем же усилием мысли, мы и определяем предмет, и проверяем истинность понятия о нем. Обозначения референта и понятия стоят в кавычках, потому что в данном случае под референтом можно понимать все, что угодно, в том числе и другой знак, как и под понятием, «схваченным» сознанием, можно понимать все, что угодно, в том числе и образ, и представление. Смысл вообще иногда понимают как «субъективный образ» [Тондл 1975, с. 155].

Рассуждая таким образом, мы вовсе не «множим сущности», а с помощью уточняющих определений пытаемся углубить семантическую перспективу словесного знака. В частности, используя терминологию схоластики, можно было бы сказать, что левая сторона семантического треугольника, от слова к понятию – как сторона значения (= содержание понятия), т.е. интенсионал, – есть essentia, тогда как правая сторона треугольника, от понятия к предмету – как сторона предметного значения (= объем понятия), т.е. экстенсионал, – есть existentia. Значение = содержание понятия = интенсионал = essentia с одной стороны, и смысл = объем понятия = экстенсионал = existentia с другой в каждом ряду терминов разного происхождения обозначают одно и то же (у них общий референт), но предметное их значение каждый раз различное. Изменяются точки зрения в отношении к объекту наблюдения. В различные времена преобладала та или иная точка зрения, но это вовсе не значит, что неверна или ошибочна какая-то одна из них. Все они – результат заблуждения, если усомниться хотя бы в одной из них.

Более того, каждое время выбирает свои символические обозначения при истолковании сущностных характеристик познаваемого объекта. Например, средневековые богословы постоянно изменяли свои определения сущностных характеристик Бога, безусловно, самой абстрактной идеи в аксиологической системе предпочтений и ценностей. Раннее христианство понимает Бога как Благо, и это понятно, поскольку этимологически термин «Бог» и происходит от имени со значением «благо» (слова общего корня). Таким образом, в первоначальном философствовании имеет место простое «освежение образа» в полузабытой внутренней форме ключевого слова культуры. Затем возникали новые сопоставления, по мнению богословов, определявшие сущность Бога, – Бог как essentia, Бог как existentia – каждый раз новый признак Бога, казалось бы, выявленный независимо от каких бы то ни было теоретических установок блуждающего во тьме сознания, так или иначе связан был с направлением