Прошка-Паровоз 3 - Денис Старый

Аркадий осекся. Насмешка сползла с его лица. Он слишком привык к тому, что при появлении благородного господина человек моего сословия должен немедленно вжимать голову в плечи. Мой короткий отказ просто не укладывался в его картину мира.

— Прохор, я совершенно не нуждаюсь в вашей поддержке. Будьте любезны оставить меня в покое, — голос Элеоноры звучал нарочито холодно и решительно, но я уже достаточно хорошо знал ее, чтобы уловить за этой напускной резкостью едва заметную, предательскую дрожь.

Она отчаянно пыталась отгородить меня от неминуемых проблем. Спасала, бросаясь на амбразуру сословных приличий.

— Вот именно. Слышал, Прошка, или как там тебя? — самодовольно протянул Аркадий, брезгливо бросив мне под ноги серебряную монету. — Возьми рубль и ступай с миром, пока цел. А вы, Элеонора Рудольфовна, немедленно проследуйте за мной. Нам предстоит весьма серьезный разговор.

— Я, милостивый государь, с превеликим удовольствием дам вам и два, и десять рублей, лишь бы вы сию же секунду убрались отсюда с глаз долой, — чеканя слова, ответил я, не глядя на брошенную подачку. — Как ей поступать — она вольна решать сама. Элеонора еще не стала вашей законной женой, и я искренне надеюсь, что такой мерзости, как брак с вами, не произойдет никогда.

Лицо дворянина перекосило от бешенства. Он резко размахнулся, намереваясь проломить мне череп тяжелым набалдашником своей пижонской трости. Но замах был настолько широким и дилетантским, что я, при желании, успел бы неспеша достать папиросу и прикурить, пока летит удар. Я просто сделал короткий шаг в сторону, едва не наступив на подол платья Элеоноры, и тяжелая трость со свистом рассекла пустоту.

— Элеонора Рудольфовна, сделайте милость, отойдите в сторону, — не оборачиваясь, бросил я. — А то тут некоторые мальчики палками размахались.

— Прохор, молю тебя, не надо! Христом богом прошу! — вскрикнула она, но всё же испуганно отшатнулась назад.

В жизни любого нормального мужчины случаются такие моменты, когда отступать нельзя. Даже если на кону стоит твоя собственная свобода или жизнь, даже если впереди маячит каторга и нескончаемые беды. Нельзя давать в обиду свою женщину. Ту единственную, которая для тебя — не просто временная блажь или мимолетное увлечение, а та, в которой ты видишь будущую мать своих детей.

Аркадий, ослепленный яростью, ринулся в новую атаку. От второго, такого же неуклюжего удара я ушел коротким уклоном, сделал резкий подскок, сокращая дистанцию, и вложил весь вес корпуса в короткий, сокрушительный правый хук снизу-вверх. Кулак с глухим хрустом впечатался дворянину точно в челюсть. Глаза Аркадия закатились, и он мешком рухнул на брусчатку, выронив трость.

Его лощеные дружки, секунду назад предвкушавшие избиение простолюдина, в панике кинулись поднимать своего нерадивого бойца. Не прошло и десяти секунд, как вся троица, волоча обмякшего жениха, позорно сверкала пятками, торопясь скрыться за углом.

— Пожалеешь! — кричал он мне, но только когда оказался на относительно безопасном расстоянии, чтобы я не сорвался и не устремился добавить.

— Ну зачем, Прохор⁈ Зачем ты это сделал⁈ — Элеонора подскочила ко мне, со слезами на глазах начав истерично лупить своими маленькими кулачками меня по груди. Я перехватил ее запястья и, невзирая на сопротивление, крепко прижал девушку к себе. — Ты разве не понимаешь⁈ Тебя же теперь в острог упекут! Это очень влиятельное и злое семейство!

— А я погляжу, у вас здесь, в этом времени, доброты днем с огнем не сыщешь, — мрачно буркнул я, поглаживая ее по вздрагивающим плечам.

— В этом… времени? — Элеонора вдруг замерла, мгновенно вычленив эту странную оговорку из моей речи. Она подняла на меня испуганные, заплаканные глаза.

Я прикусил язык и не стал ничего объяснять. Слишком сложно.

— Я тебе уже говорил, а теперь повторю, — глядя ей прямо в глаза, твердо произнес я. — Я предлагаю тебе уехать вместе со мной. Не пропадем, обещаю. Мне нужно лишь немного времени, подкоплю денег. Пара недель, не больше, чтобы организовать надежный отъезд в Москву. Там коммерции много, капиталы крутятся немалые — поднимемся. Мои парни в этом помогут. Я их здесь тоже не брошу, заберу с собой. У них в семьях всё равно порядка никакого нет, запьют или сгинут без меня…

Я на одном дыхании выдавал ей этот дерзкий план побега, хотя где-то в глубине души, глядя на ее дорогие кружева, уже прекрасно понимал: прямо сейчас вся эта затея практически неосуществима.

— Ты же сам прекрасно понимаешь, что это пока совершенно невозможно, — с трогательной, почти детской наивностью прошептала Элеонора. — Знаешь… Я, пожалуй, сейчас быстро съезжу в редакцию газеты по делам, а потом сразу отправлюсь к бабуле и поживу у нее пару дней. Мой отец страх как боится мою бабушку, она женщина крутого нрава. Вот у нее и спрошу, как нам теперь быть.

— «Как нам быть»? — я невольно усмехнулся. — А ведь пришла сюда такая холодная, неприступная барышня…

— Не смей сомневаться во мне! — вспыхнула Элеонора. — Или ты думаешь, что я с первым встречным вот так могу поцелуями обмениваться⁈ И не только…

Она звонко выпалила это — и тут же осеклась. Я почти кожей почувствовал на себе обжигающие, завистливые взгляды парней из моей ватаги, которые всё это время топтались неподалеку и жадно вслушивались в каждое слово нашего разговора.

Осознав, что сказала это при свидетелях, Элла густо покрылась румянцем. Она смущенно потупила глаза, резко вырвала свои ладони из моих рук и, шурша юбками, торопливо направилась прочь по улице, словно спасаясь бегством.

— Я в редакцию, мне срочно… — сказала вконец оконфуженная девушка уже на ходу.

Я провел ее взглядом, улыбнулся. Да… Проблем много в моей жизни, но и яркая же она такая, быстрая… Нет, тут бы не закончилась. А то что-то я про скоротечность. Хочу прожить еще больше, чем в первый раз.

— Всё, братва, мне пора на завод, — глухо бросил я парням, тоже желая как можно быстрее убраться отсюда. Я поймал себя на мысли, что мне откровенно неловко стоять тут и ловить на себе эти щенячьи, завистливые мальчишеские взгляды.

В жизни часто бывает так: если ты счастлив в семье, то всегда сбегаешь со смены пораньше, чтобы побыть с родными. Если дома ад, то ситуация складывается ровно противоположная — работа становится надежным убежищем. В данном случае я словно пытался сбежать в цеховую копоть от свалившихся на