Прошка-Паровоз 3 - Денис Старый

Булыгин, до того сидевший вполоборота, резко развернулся в тяжелом дубовом кресле. Он впился пронзительным, холодным взглядом в этого молодого человека, который, впрочем, был уже достаточно опытен и хитер, чтобы пытаться играть в собственные подковерные игры.

— Сколько тебе Мальцев заплатил? — жестко, без предисловий спросил губернатор.

Секретарь вдруг разом сдулся. Лицо его пошло красными пятнами, он мелко заерзал на стуле, словно внезапно уселся на ежовые рукавицы.

— Всё же взял… Прохиндей ты, Никитка! — с презрением констатировал Булыгин.

— Так, ваше превосходительство… я же ничего предосудительного для короны-то и не делаю! — сбивчиво, но горячо зашептал секретарь, прижимая папку к груди. — Замириться ведь с Мальцевым нужно, ей-богу нужно! Сами же изволите знать, какие грядут масштабные изменения. Столько строительства железных дорог намечается! Если не замириться сейчас с Людиновским заводом, да не взять под губернаторское покровительство Главные паровозные мастерские в Калуге, то глядишь — жирные казенные заказы луганские или ярославские промышленники перехватят. А это прямые убытки для края! За упадок производства вам в Петербурге уж точно никто благодарности не выпишет.

Рассуждал секретарь, надо признать, вполне здраво и логично, с государственной точки зрения. Булыгин некоторое время молча сверлил его взглядом, взвешивая услышанное.

— Деньги, что он тебе дал, от моего имени сегодня же в сиротский приют или на иную благотворительность положишь. Квитанцию мне на стол. А еще раз узнаю о подобном — выгоню в шею с волчьим билетом, — ледяным тоном процедил губернатор.

Губернатор тяжело вздохнул и крепко задумался. А ведь Никитка, при всей своей пронырливости, был кругом прав. Действительно, самое важное направление, на котором можно выслужиться и показать себя в столице — это экономическое и промышленное развитие вверенного края. Даже то, что недавно получилось выбить на казенный завод в Калуге солидный императорский заказ по производству паровозов, уже принесло огромные репутационные блага. О губернии заговорили, да и в местную казну потекли кое-какие, но весьма осязаемые поступления. А если такие жирные казенные подряды станут регулярными? А если еще получится расширить заводские мощности?

— Так что там эти кулибины придумали такого, чего у хваленых англичан еще нет? — уже с нескрываемым практическим интересом спросил Булыгин, побарабанив пальцами по зеленому сукну стола.

— Так почем же мне знать, ваше превосходительство? — развел руками секретарь. — Секретность они на мастерских развели такую, словно новый порох изобретают! Я уж и верных людей посылал прознать, так те вернулись ни с чем. Ничегошеньки не поняли в чертежах. Шептались мастеровые только о том, что Мальцев вместе с этим Шебуневским задумали соорудить какой-то невиданный «Царь-поезд». Хотят, говорят, презентовать его двору, да так, чтобы ни у одного европейского монарха не было поезда роскошнее и технически совершеннее, чем у русского государя!

Хитрый секретарь точно знал, какую наживку следует нанизывать на крючок для своего патрона. Даже при суровом Александре III, который терпеть не мог откровенного лизоблюдства и пустого очковтирательства, подобные широкие жесты и грандиозные проекты работали безотказно. Император любил зримую, тяжелую мощь. А еще в высшем свете все прекрасно знали: государь-миротворец страсть как любит утирать нос чванливым европейцам. Оставалось только понять: действительно ли это реализуемый инженерный проект, или же банальная авантюра местных дельцов по выкачиванию казенных субсидий.

— Хорошо. Поставь визит в расписание на послезавтра, — Булыгин сделал вид, что нехотя отмахивается от этой идеи. — Если ничего более срочного не предвидится, я прибуду. И пусть они там из кожи вон вылезут, но убедят меня, что эта затея нужна мне и нужна Империи.

На самом деле на душе у губернатора скребли кошки. Ему было невыносимо обидно. Казалось, что он бесславно пошел на попятную, не выдержав этой изматывающей «холодной войны» с зарвавшимся Мальцевым. Но тут его осенило.

— Постой! — Булыгин властно вскинул палец. — Передай-ка ты этому Мальцеву вот что. Пусть он сперва явится ко мне сюда, в кабинет. Лично. Пусть официально пригласит и на пальцах объяснит, что именно я там должен увидеть. А уж после его доклада мы и решим: ехать на этот завод или нет. Вот прямо так нынче же ему и передай!

Секретарь понятливо поклонился и бесшумно выскользнул за дверь выполнять поручение. Оставшись один, Булыгин с облегчением откинулся на высокую спинку кресла. Напряжение немного спало, и он благодушно подумал, что неплохо бы сейчас приказать подать горячего чаю с какой-нибудь свежей калужской сдобой.

Но не прошло и минуты, как тяжелая двустворчатая дверь с грохотом распахнулась. В кабинет, забыв о всякой субординации, буквально ввалился ушедший секретарь.

— Ты что, ополоумел⁈ — рявкнул обычно сдержанный губернатор, резко привстав от неожиданности.

— Буримова арестовали! — выпалил секретарь, тяжело дыша, будто на предельной скорости пробежал версту по пересеченной местности. Идеальный пробор растрепался. — Некий жандармский офицер Жаров! Заявился к нему и взял под арест! Обвиняют в насилии, убийствах и чуть ли не во всех смертных грехах! Настоящая перестрелка вышла у его дома… Один околоточный тяжело ранен!

— Только этого мне еще не хватало!! — в ярости выкрикнул Булыгин, со всей силы ударив кулаком по столешнице.

Удар был такой силы, что тяжелая серебряная рамка с фотографией его супруги жалобно звякнула, слетела со стола на паркет и разбилась. Сухой звон разлетевшегося стекла лишь подлил масла в огонь, вызвав еще большее, неконтролируемое раздражение у хозяина губернии.

Глава 14

Калуга.

2 июня 1887 года.

Игнат не мог сойти с места. Он, словно завороженный, смотрел на то, как занимается огнем богатый дом Буримова. Жар уже начинал бить в лицо. Нужно уходить, а он не мог. Смотрел, как завороженный.

Множество эмоций переполняли парня, причём Игнат с каким-то мстительным стыдом ловил себя на мысли, что главная из них — это горечь. Горечь от того, что в этом особняке так и не получилось как следует пограбить. Ну, или, если называть вещи своими именами — взять справедливую плату за те бесчинства и кровь, что творил фабрикант Буримов.

— Дмитрий, уходить надо! — хрипло крикнул Игнату один из товарищей, дернув за рукав тужурки.

На таком рисковом деле использовать собственные имена было, конечно же, верхом безумства. Но еще большей глупостью было стоять и разинув рот наблюдать за тем, как весело гудит пламя, особенно когда из дверей уже выскочили очумевшие