Прошка-Паровоз 3 - Денис Старый

Хотя от тех проблем, что я уже успел себе нажить, скрыться было попросту невозможно.

Я переступил порог грохочущего цеха. Мне показалось, что все рабочие вокруг излишне напряжены. Но, скорее всего, мужики у станков просто замечали мои лихорадочно блестящие глаза и дерганые, скомканные движения. Главным источником этого звенящего напряжения был я сам.

Шутка ли? Где-то прямо сейчас, в эти самые минуты, полиция должна производить арест Буримова. И в этой многоходовочке я был замешан по самые уши. Более того, этой же ночью предстояла жесткая «ответка» — нужно было пустить красного петуха тому злодею, который (сам или чужими руками) жестоко убил ни в чем не повинного парнишку, доверившегося мне.

А теперь в это уравнение добавился еще и благородный Аркадий с пробитой челюстью. Проблем навалилось столько, что я даже не мог вспомнить, случалось ли в моей прошлой жизни хоть что-нибудь подобное. Да скорее всего, и близко не было.

* * *

Калуга. Кабинет губернатора.

В просторном, обшитом темным дубом кабинете новый губернатор Калужской губернии Александр Григорьевич Булыгин мрачно изучал свежие депеши. Он имел давние и весьма крепкие связи в Москве, поэтому основные столичные новости ложились на его сукно в виде узких телеграфных лент еще до того, как пахнущие типографской краской газеты поступали в утреннюю продажу на Тверской.

И сейчас губернатор был весьма озадачен. Вверенная ему Калуга вдруг не в лучшем свете стала фигурировать в прессе первопрестольной. Того и гляди, эти газетные сплетни дойдут до Петербурга, до министерских столов. Конечно, царствование государя императора Александра III ознаменовалось тем, что цензура заработала строже и вольностей у борзописцев стало куда меньше.

Однако, по твердому убеждению Булыгина, прессу следовало бы прижать еще сильнее. Газетчики порой позволяли себе публиковать такое, что категорически нельзя было выносить на всеобщее обозрение, дабы попусту не волновать умы обывателей.

Впрочем, Булыгин, будучи не столько идейным консерватором, сколько прагматиком, радеющим за спокойное, размеренное хозяйствование и строгий порядок без лишних эмоций, пока еще не осознавал всей тяжести ситуации. Он не понимал, какая разрушительная буря может в скором времени подняться от тех едва заметных сквозняков, что пока лишь робко, словно стесняясь, начинали гулять над просторами Российской империи.

Но губернатор был человеком достаточно умным, чтобы ясно видеть изнанку повальной индустриализации, охватившей страну. Рост числа заводов и фабрик неминуемо нес за собой социальные побочные эффекты. Капиталисты гнались исключительно за прибылью, а вопросы справедливой заработной платы и условий быта вчерашних крестьян, массово хлынувших к станкам, отходили на задний план. Справедливости ради, в самой Калуге обстановка оставалась вполне терпимой. Если мужику удавалось пробиться в подмастерья или, того лучше, в мастеровые, то жить было можно — на хлеб с мясом хватало. Главной бедой оставался жилищный вопрос: рабочие казармы и слободки больше напоминали перенаселенные ночлежки.

— Что у нас в расписании на сегодня? — сухо спросил Александр Григорьевич Булыгин, аккуратно складывая поступившие телеграммы в сафьяновую папку.

Стоявший у стола секретарь с идеально зализанным пробором, внешне чем-то неуловимо напоминавший успешного купеческого приказчика, но при этом с отличием окончивший юридический факультет Московского университета, бесшумно раскрыл свой бювар. В нем строгим порядком лежали листы: что губернатору необходимо сделать безотлагательно, какие визиты отменены, а какие мероприятия требуют особой, тщательной подготовки.

Булыгину сейчас как воздух была необходима бурная, видимая деятельность. Он прекрасно осознавал масштаб фигуры своего предшественника на этом посту. Тот был человеком неуемной энергии: умудрился провести в Калуге телефонную линию, причем на таких передовых технологических основах, которые только-только начинали робко внедряться в самом Санкт-Петербурге.

Построил водопровод. Да, трубы тянулись лишь по центру города и обеспечивали чистой водой крайне мало домов, но в большинстве других губернских столиц не было и этого! Даже первое электрическое освещение появилось на калужских улицах исключительно благодаря настойчивости прежнего начальника.

И теперь перед Булыгиным стоял один мучительный вопрос: чем всё это крыть? Каким масштабным и зримым свершением он мог бы перещеголять предшественника, чтобы это непременно заметили на контрасте в министерствах Петербурга и в салонах Москвы? Засиживаться до седин в кресле губернатора Калуги или любого другого провинциального региона он категорически не желал. Его карьерные амбиции простирались куда дальше — в высшие эшелоны имперской власти.

— Ваше превосходительство, прикажете вновь перенести инспекцию Главных паровозных мастерских? — прервал его размышления секретарь, заострив внимание на одной из бумаг, визит по которой откладывался уже дважды.

— Пока этот прохиндей Мальцев лично ко мне в приемную не явится и в ножки не поклонится, я и вовсе ничего смотреть не желаю! — раздраженно отмахнулся губернатор.

Мальцев, этот теневой хозяин и главный промышленник губернии, появлялся на глаза Булыгину лишь единожды, да и то на большом официальном приеме, где сам же губернатор демонстративно не пожелал его принять. Он опасался, что радушный прием мог бы выглядеть так, будто новый начальник края сразу же сдался на милость местного капитала.

Казалось бы, будучи назначенным государем губернатором Калужской губернии, Александр Григорьевич мог бы легко сделать из зарвавшегося заводчика сущее посмешище. Запретить ему многое, наставить таких чиновничьих препонов для ведения коммерческих дел, чтобы Мальцев от безысходности сам приполз просить пощады. Власти на это должно было хватить.

Вот только на днях из Петербурга, из самого императорского двора, пришел весьма недвусмысленный ответ на тайный запрос Булыгина, в котором он просил высочайшего соизволения на скрытую войну с промышленником. Столица строго предписывала «предосудительно не обращаться» к сему купцу.

Мол, человек он для империи архиважный, строит паровозы, льет рельсы и вообще — вхож в кабинеты к самому императору. Так что Булыгину оставалось лишь бессильно скрипеть зубами. Сделать он ничего толком не мог, хотя жаждал крови и ревниво ждал момента, чтобы местный олигарх хоть в чем-то крупно оступился.

— Ваше превосходительство, так Главные паровозные мастерские ведь формально не принадлежат Мальцеву, — осторожно поправил начальника секретарь. — Там нынче начальником завода состоит некий господин Шебуневский. Это он вас и звал давеча с инспекцией.

— Ты вот вроде бы и умный человек, Никита Александрович, с университетским значком ходишь, а порой — дурак дураком, — Булыгин тяжело оперся локтями о стол. — Слышал такую поговорку: «рука руку моет»? Да мне жандармы докладывали, что Мальцев в последнее время подозрительно зачастил с визитами в эти самые паровозные мастерские. С чего бы это?

— Так, ваше превосходительство, вам же там готовятся показать какие-то технические новинки! В газетах писали, что даже у англичан и немцев нынче такого не сыщешь. Вот