Под зонтом в Токио. Фрагменты японской жизни - Фабио Себастьяно Тана

Сидя у стойки с окономияки

Кому как нравится

Хотя окономияки считается снедью для бедняков, есть легенда, что это блюдо придумал – ни много ни мало – благородный Сэн-но Рикю, мастер, который создал канон чайной церемонии. Любопытная история, но полная загадок: Сэн-но Рикю не называл это блюдо окономияки — дело в том, что все же человеком он был щепетильным и во всем любил ясность и порядок. А «окономи» означает «как вам нравится», следовательно, «окономияки» – это неопределенная жареная еда, приготовленная по вкусу. Неудивительно, что Сэн-но Рикю назвал лепешку из пшеничной муки и воды, возможно, с добавлением сакэ, словом «фунояки», в котором «фу» означает просто пшеничную клейковину. Именно лепешка или блин, как ни назови, – незаменимая основа окономияки – блюда, которое и в самом деле можно готовить как угодно, лишь бы ингредиенты лежали на этой самой основе.

У окономияки есть и другие предшественники: одни перекочевали из Китая еще в период Камакура, другие, значительно более поздние, появились под влиянием западной культуры во времена реставрации Мэйдзи. Однако то были скорее десерты, тогда как в современном понимании окономияки совсем не сладкое блюдо. Окончательный переход к соленому вкусу произошел благодаря рецепту дондон-яки, который появился в начале XX века и сделался необычайно популярным во время народных праздников. Все шло к появлению окономияки, «официальным» свидетельством о рождении которого, по всей видимости, является статья в газете «Yomiuri shinbun» от 24 марта 1918 года, где название этого блюда фигурирует наряду с дондон-яки. Впоследствии и то и другое прозвали issen yōshoku, то есть «копеечная западная еда», поскольку их приправляли соусом, сделанным на основе вустерского. Затем их пути расходятся: в окономияки стали добавлять овощи, разнообразные приправы, а со временем мясо и морепродукты. Теперь его можно найти в меню многих ресторанов теппанъяки.

В 1930‑х годах окономияки стало крайне популярным блюдом, особенно в Кансае. Осака и Хиросима оказались своего рода центрами распространения окономияки, которое готовили по-своему в каждом из городов. Так или иначе, статус народного блюда, еды для тех, кто не может позволить себе ничего другого, за окономияки закрепился надолго. А после великого экономического кризиса 1929 года когда многие столкнулись с финансовыми трудностями, окономияки стало популярным и в Токио, особенно в Ситамати, Нижнем городе, изрядно обедневшем в то время, однако по-прежнему крайне оживленном. Эти районы сделались богемными задворками, где люди привыкли жить одним днем с надеждой только на себя и часто на грани допустимого законом.

В 1939 году вышел роман Дзюна Таками «Под любой звездой» (Ikanaru hoshi no moto ni) – своего рода посвящение кварталу Асакуса, сердцу Ситимати, и его спасительным окономиякиям. Роман полон автобиографических намеков: главный герой, Курахаси, – не кто иной, как сам писатель, переживающий экзистенциальный кризис. Он отчаянно ищет вдохновение в повседневной жизни Асакусы. Название романа является отсылкой к манифесту романтического индивидуализма Тёгу Такаямы конца XIX века:

Неважно, под какой мы родились звездой – мы лишь существа с робким сердцем. Сердце наше, томимое во тьме, питается эфемерными мыслями, тянется к ветру и дождю. Собирать цветы. Созерцать луну. Что делать с мыслями, которые не обретают формы? Ни любви, ни надежды не остается…

Кажется, будто Асакуса принимает ранимых и хрупких, таких, как главная героиня и ее сестры, чьи жизни так или иначе переплетаются с жизнью Курахаси: Мисако, или Митян, бывшая актриса, работающая в окономиякии, Рей, которая кончает с собой после расставания с мужем, довольно успешным актером, и Масако, семнадцатилетняя актриса варьете, в которую влюбляется Курахаси. В романе Таками неслучайно так много персонажей, связанных с театром, ведь Асакуса в 1920–1930‑е годы оказывается в центре новых культурных поветрий: здесь играют джаз, а девушки не стесняются носить короткие стрижки. И здесь действительно множество театров – одни прославились своей сомнительной репутацией, а иные выступали как поборники строгой цензуры. При этом в Асакусе бережно сохранялись традиции, ведь именно в этом квартале находится Сэнсо-дзи, один из самых прославленных храмов города.

Дзюн Таками с интересом наблюдает за жизнью в Асакусе, за местными традициями и атмосферой, но свое видение пропускает через предельно пессимистичную оптику главного героя. Важно заметить, что несколькими годами ранее такой прием блестяще использовал Ясунари Кавабата, чьи эксперименты и в стилистике, и в способе интерпретации реальности были для Таками образцом для подражания. Роман «Алая банда Асакусы», который Кавабата публиковал по главам с 1929 по 1930 год, также посвящен осмыслению хрупкой актерской доли. Несмотря на то что роман подавался как социальная критика, написан он с долей иронии, что значительно больше говорит о стойкости героев, нежели о проблемах и несправедливостях, с которыми они сталкиваются. Кавабата предлагает определенную цветовую интерпретацию Асакусы, построенную на преобладании алого, который, впрочем, не бросается в глаза, ведь обыденных вещей алого цвета, будь то платье, букет цветов или румяна, здесь не больше, чем где бы то ни было. Но в романе этот цвет связан с обостренным до крайности восприятием реальности, очертания которой словно бы меняются, а сама она рассыпается на отдельные фрагменты.

Таками был активистом в объединениях левого толка, поэтому выражение гражданской позиции для него являлось более значимым, нежели работа со стилем. Так или иначе, его позиция была очень близка той, что занимали пролетарские писатели, и назвать ее оптимистичной невозможно. Слабые обречены на поражение. Таками пережил это на собственном опыте: после своего ареста, когда политическая система, безжалостно подавлявшая всякое инакомыслие, набирала силу, он вынужден был выступить с тэнко – публичным, унизительным заявлением о раскаянии.

Достигнув дантовского возраста – среднего по японским меркам, – Курахаси переезжает в Асакусу. Собственно начало романа посвящено погружению писателя в жизнь квартала, которая протекает вне буржуазных установок. Ее воплощают убогая комната Курахаси, окономиякия, столь же скромная, но несколько иронично названная «изысканной». Это место становится для него вторым домом: он ходит туда не только ради возможности дешево поесть, но и ради общения.

Над огнем располагался блестящий черный тэппан, вокруг которого толпились мужчины и женщины. Впрочем, в тот раз женщина была только одна. С первого взгляда можно было понять, что большинство из них артисты средней руки. Каждый из них жарил на тэппане что-то свое. Позднее я понял, что многие посетители «Изысканной окономиякии Хорэтаро» связаны с театром, поскольку сам Хорэтаро был актером. В скором времени я начал узнавать завсегдатаев, но в тот день все они были для меня незнакомцами.

Именно здесь Курахаси знакомится с Митян: ее голос завораживает его, а окружающая обстановка словно бы подсказывает соответствующие метафоры:

Ее голос… Как его описать? В нем улавливалась необычайная свежесть, схожая с удовольствием от острой пищи. Этот голос совершенно очаровал меня.

Можно предположить, что благодаря Митян «Хорэтаро» становится любимым местом Курахаси, который доходит до того, что скрупулезно переписывает в свой старый блокнот меню: ведь список непременно ему пригодится, когда он начнет писать роман, действие которого происходит в этой окономиякии, в «гурманском» переулке.

Проход в переулок, на углу которого находился дом актеров варьете, был настолько узким, что и зайти туда было непросто. Там же, прямо напротив друг друга, располагались три окономиякии. Одна из них принадлежала жене Мории Хорэтаро, актера мандзая, потому лавка и называлась его именем. Она