Ангел в доме. Жизнь одного викторианского мифа - Нина Ауэрбах

и риск разоблачает тайный брак и решает запутанное дело о наследстве, а также подвергается нападкам за то, что из-за банкротства отца был вынужден тайно заложить его часы и призовую золотую медаль за успехи в науке. К катастрофе, поставившей под сомнение его добропорядочность, присовокупилась ревнивая злоба его однокашника, заманившего его в ловушку, результатом которой станет долгое умирание по причине загадочного «внутреннего повреждения в голове».

Долгое умирание Генри – отступление от темы, подобное смерти маленького Ганно Будденброка у Томаса Манна. В мозге Генри притаился недуг, от которого страдают все мужчины в романе; оплакивая смерть юного святого, мы оплакиваем угасание всей аристократии Уэстербери и ее мужского превосходства. В церемониальном смаковании смерти Генри многое напоминает описание смерти маленькой Нелл, но смерть Генри имеет более ностальгический характер. Смерть Нелл была последним, окончательным выражением силы ее воли, актом ангелического самоутверждения, заставившим недостойный мир оценить ее по достоинству. Точно так же смерть маленького Уильяма в «Ист-Линн», романе, опубликованном Эллен Вуд через четыре года после «Милдред Аркелл», была растянутым воздаянием за грехи его падшей матери. Смерть Нелл устыдила мир, смерть маленького Уильяма – его собственную мать. Смерть Генри Аркелла заставила окружающих содрогнуться от чувства вины, но в данном случае вина не может быть локализована и искуплена. Эта смерть концентрирует в себе все прочие смерти, о которых рассказано в романе, являясь типичным проявлением смертельной болезни знати и мужчин, сохраняющих свои титулы или передающих их по наследству. Хотя «Милдред Аркелл» заканчивается женитьбой Трэвиса на девушке, которую он любит, в последнем предложении наследница, великодушно разорвавшая их помолвку, бессознательным жестом перечеркивает его класс и пол:

Трэвис взял у нее [ее свадебный подарок], но сделал это неловко – он был одним из неуклюжих людей, таких как Генри Аркелл. Мисс Фаунтлерой презрительно оттолкнула его и водрузила подарок на стол своими сильными руками[181].

Милдред Аркелл, тактично пребывающая за кулисами бо́льшую часть романа, становится новой властительницей не только в силу авторитета своего имени, повторяющегося на каждой странице, и одаривания деньгами в финале, но и с помощью разнообразных аватар, чьи «сильные руки» забирают у мужчин-инвалидов бремя их обязанностей и власти. В отличие от «Ист-Линна», в котором мужчин боготворят, «Милдред Аркелл» фиксирует сложную революцию, словно бы решительная старая дева у Вуд, типаж, обозначающий социальное изменение в большом, быстро меняющемся мире, была создана для того, чтобы искупить самобичевание, единственную амбицию, дозволенную падшей женщине.

Несмотря на вкрапления мелодрамы, сделанный в «Милдред Аркелл» акцент на незаметных революциях в знакомой провинциальной жизни отличает это произведение от расцветшего в 1860-е годы жанра сенсационного романа. Центральная героиня «Женщины в белом» Уилки Коллинза – тоже старая дева, но Мэриан Голкомб не управляет скрытыми экономическими потоками, регулирующими повседневную жизнь. Чувствующая себя как рыба в воде среди резких сюжетных поворотов романа, она выделяется как викторианская аномалия, сильная леди, чья натура полна крайностей. Нетипично экстравагантное действие романа дает старой деве возможность добиться превосходства, которое обычно должно было прикрываться самоуничижительной риторикой. Эта форма сенсационной литературы, революционный вызов традиционному реализму, и имидж самого Коллинза, богемного писателя-мужчины, через брата-прерафаэлита связанного с художественной школой, дает ему больше свободы, чем другим писателям, чтобы возвеличить старую деву и ее разоблачение ничтожного мира.

«Женщина в белом» открывается благоговейным упоминанием персонифицированных гендерных стереотипов, угрожающих уничтожить умнейшую Мэриан: «Это история о том, до чего может простираться терпение Женщины и чего может добиться Мужчина»[182]. Эти полюса конвенциональной мужественности и женственности служат удачным предуведомлением к появлению Лоры Фэрли, блеклой, беспомощной героини, и ее бесцветного поклонника Уолтера Хартрайта. Гимн, пропетый в начале романа этой скучной паре, привел к тому, что критики-феминистки отбросили это произведение как гендерно «стандартное»[183]. Но в своем предисловии 1861 года ко второму изданию Коллинз сам спасает роман от Мужчины и Женщины, указывая на его успех в качестве «повествования, заинтересовавшего любителей почитать о мужчинах и женщинах, по той очевидной причине, что они сами мужчины и женщины». Плюрализм, который предполагает написание «мужчин и женщин» с маленькой буквы, дает нам возможность оценить по достоинству таких героев, как Мэриан и ее опасный двойник, тучный и женоподобный интриган граф Фоско, не уступающий ей в уме, остроумии и проницательности.

Старых дев часто прославляли как добрых гениев человечества, прекрасные души, выделявшиеся из массы состоящих в браке людей; кроме того, в литературе они часто становились тайными святыми покровительницами любви в мире, где женитьба по расчету в чести. У Мэриан нет личной корысти в любви, но даже с учетом этого удивительно, как нам ее представляют. Мы приветствуем ее как существо, хорошо знакомое в жизни, но крайне редко встречающееся в викторианской литературе – по-настоящему сексуальную женщину:

Я был поражен редкой красотой ее фигуры и непринужденной грацией ее позы. Рост ее был высок, однако не слишком; фигура хорошо развита, но не толста; голова держалась на плечах с легкой, гибкой твердостью; стан, совершенство в глазах мужчины, потому что занимал свое натуральное место, очевидно, не был обезображен корсетом[184].

Присутствие Мэриан действует на нас, как портрет кисти Россетти или Уистлера, изображающий не столько соблазн, сколько грацию самообладания. Но при более внимательном взгляде Уолтер (только он и граф Фоско описывают Мэриан) развеивает ее чары в глазах обычного читателя: «Она дурна собой!»[185] Как будто по мановению волшебной палочки, Уолтер превращает то, что Мэриан не стеснена корсетом, из дерзкого жеста в смиренное признание того, что ее некрасивость делает для нее излишними женственные аксессуары. Точно так же роман не позволяет ей ни на сантиметр отойти от предписанной старой деве жертвенной роли заботливой защитницы Лоры; но, как и ее фигура, ее характер преодолевает ограничения, накладываемые сюжетом. Прежде всего мы должны спросить себя: так ли уж Мэриан некрасива? Последующее подробное описание ее внешности характеризует самого Уолтера не менее ярко, чем «леди»:

Цвет лица у этой женщины был желт, а темный пушок на верхней губе казался почти усами. У нее был широкий твердый мужской рот, проницательные, решительные карие глаза и густые как уголь черные волосы, спускавшиеся необыкновенно низко на лоб. Пока она молчала, выражение ее лица, веселое, откровенное и умное, казалось, совершенно не имело той женской привлекательности, без которой красота самой прелестной женщины бывает неполна[186].

Если бы этот пассаж принадлежал перу Роберта Браунинга, нам бы не составило труда заметить благодушное саморазоблачение в последнем замечании; драматические монологи Уилки Коллинза демонстрируют похожую ироническую ловкость. Прежде всего, вопреки мнению