Ангел в доме. Жизнь одного викторианского мифа - Нина Ауэрбах

Уолтера, что поскольку Мэриан умна, она «мужеподобна», в контексте романа она таковой совершенно не является: за исключением злодея Фоско, ни один мужчина в «Женщине в белом» не отличается интеллектом или большим, энергичным ртом и челюстью. Физически Мэриан ближе по типажу не к мужчине, а к прерафаэлитской «чаровнице», чей образ в 1860-е воплощает, например, смуглая, похожая на итальянку Джейн Моррис (ил. 26). «Как уголь черные волосы, спускавшиеся необыкновенно низко на лоб», крупный рот и выступающая челюсть – все это напоминает неанглийский и неортодоксальный магнетизм любимой натурщицы прерафаэлитов, хотя эта женщина-икона, не стесненная корсетом, без сомнения, отпугнула бы такого рисовальщика, как Уолтер, работающего строго по правилам.

Пресловутые усики Мэриан остаются проблемой для века, помешанного на депиляции. Без сомнения, большинство читателей из нашего столетия согласятся с Уолтером, что это еще одна «мужеподобная» стигма, которой отмечено лицо некрасивой женщины. Однако космополитичные викторианцы могли бы связать эту особенность со смуглым цветом кожи, что вкупе является признаками иноземности ее красоты, французского или итальянского происхождения. Итальянский маг граф Фоско, оказавшись в изгнании в унылой местности, восхищается гибким телом Мэриан, как и Уолтер, изучая «поэзию движений, воплощенную в ее походке»[187], но, в отличие от англосаксов, он без труда может полюбить и ее лицо. Сам ее темный пушок над губой мог стать объектом любви графа Фоско, любви искренней и даже саморазрушительной. В отличие от большинства мелодраматических щеголеватых иностранных злодеев граф Фоско не проявляет ни малейшего сексуального интереса к пресной и скучной Лоре, жизнь которой он держит в своей власти.

Ил. 26. Портрет Джейн Моррис работы Данте Габриэля Россетти, подчеркивающий ее сильную, неанглийскую красоту

Мэриан оказывается чем-то большим, чем ее навязчивое самоуничижение и самоотверженность. Сама форма викторианского романа, да и, возможно, романа вообще, не оставляет ей возможности для самоутверждения по модели Фрэнсис Пауэр Кобб, но в своей роли она тоже притягивает наше внимание как высшее существо. Ярче всего это проявляется в том, как блестяще она справляется с ролью детектива и визионера. По всей видимости, она – первая в литературе женщина-детектив, и она в высшей степени переменчива, поскольку, помимо акробатики и подслушивания, она владеет искусством сновидения. На самом деле Коллинз постарался, чтобы ее физическая и мистическая искусность не положила преждевременный конец роману, поэтому он наслал на нее тяжелую болезнь в тот самый момент, когда она должна была вот-вот разрушить саспенс. Более тонко способности Мэриан выделяются на фоне других героинь.

Масштаб ее личности явно выигрывает от сопоставления с ее сводной сестрой Лорой, которая является для Уолтера образцом женственности. Как и Фоско, Коллинз, кажется, готов усомниться во вкусе своего героя, когда Лора, в лучшем случае ребячливая, еще больше инфантилизируется заговором, направленным против нее. Снотворные капли и травма превращают ее во второй половине романа в точную копию полубезумной Анны Кейтерик, ее сводной сестры и двойника, за которую злодеи ее выдают, так что неудивительно, что остальные персонажи не сумели отличить их друг от друга. Ее жалкие беспомощные попытки защитить себя и заработать какие-то средства ставят ее в один ряд с такими литературными пародиями на викторианскую жену-ребенка, как Дора у Диккенса и Амелия у Теккерея. Коллинз нигде не проводит четкого различия между тем, где заканчивается ее слабоумие, а где начинается ее женственность, и его счастливая развязка нисколько не связана с возвращением к ней разума: ясно, что Уолтер и читатели, разделяющие его вкусы, этого не знают и не хотят знать. По мере развития действия все большая беспомощность героини только подчеркивает ловкость Мэриан. Если исходить из того, что Лора – идеальная женщина, Мэриан действительно может показаться мужеподобной, поскольку в романе разбросаны намеки на то, что женщина по определению либо ребенок, либо мужчина. Вот одно из самых ясных посланий из рассказа Мэриан:

Слезы мои текут не так легко: они льются почти так же, как слезы мужские, с рыданиями, которые разрывают меня на куски и пугают всех окружающих.

– Я уже несколько дней обдумывала все это, – продолжала Лора, заплетая и расплетая мои волосы с той детской неугомонностью, от которой бедная миссис Вэзи все еще старается так терпеливо и так напрасно отучить ее[188].

Если женщины – это дети, тогда зрелая Мэриан должна быть мужчиной, но эта логика в духе Страны чудес просто напоминает нам о теме нашего исследования: в викторианской культуре не сложилось четкого представления о взрослой женственности, и потому она представлялась бесконечно подвижной. На самом деле истинной парадигмой женственности в романе является не ребенок и не мужчина. Учитывая духовную неоднозначность происхождения, загадочные призывы и ее мистические силы в качестве источника и фактора действия, настоящий женский образ у Коллинза – та самая женщина в белом – запутавшаяся провидица и жертва Анна Кейтерик, без чьих высокопарных пророчеств коллинзовские мужчины и женщины не смогли бы существовать. Эта суггестивная фигура соединяет в себе предприимчивую чужеземную магию Мэриан и инфантилизм Лоры, будучи главным викторианским символом женской социальной беспомощности и мистических сил.

Неопределенность языка романа – отражение неопределенности представлений о женственности и об эпохе. Говоря в категориях самого романа, Мэриан Голкомб является мужчиной не более, чем ребенком. Более явно, чем Милдред Аркелл у Эллен Вуд, она превосходит мужчин, с которыми ее сводит судьба. Главный герой романа Уолтер так же смел, как и она, но не так умен; злодей Фоско не уступает ей в уме, но сам обрекает себя на неудачу из-за своей природной трусости и нерешительности, вызванной тем, что он ее обожает. Пока мужчины у Коллинза повторяют сомнительную максиму, что превосходная женщина хороша почти так же, как посредственный мужчина, Мэриан умудряется с женским проворством погубить злодея, пользуясь своей сексуальностью, и обеспечить брак героя, пользуясь своим умом.

Помимо того, что она выше любого из мужчин, выведенных в романе, мы также знаем, что Мэриан – женщина, потому что она легко перемещается между ангелом и демоном. В сравнении с Лорой в ней больше демонического, чем мужского:

Отец мой был человек бедный, а отец мисс Фэрли – богатый. У меня нет ничего, а она богатая наследница. Я брюнетка и дурна собой, она блондинка и прехорошенькая. Все находят меня резкой и странной (и совершенно справедливо), ее же все считают кроткой и очаровательной (еще справедливее). Словом, она ангел, а я… Попробуйте этого мармеладу, мистер Хартрайт, и докончите фразу приличия ради про себя[189].

Сколько бы она об этом ни сожалела, страсть, которую Мэриан внушает Фоско, рождается из