Экономика городов - Джейн Джекобс

Население и ресурсы

Развивающейся экономике необходимы новые рабочие руки, что, разумеется, означает рост численности населения. Кроме того, развивающаяся экономика увеличивает запас природных ресурсов, необходимых для роста населения, а отнюдь не сокращает. Когда люди стали заниматься земледелием и скотоводством, они расширили, а не уменьшили запас потребляемых ресурсов. В наше время происходит то же самое, когда люди создают новые химические удобрения, строят буровые вышки и производят тысячи товаров и услуг; в будущем развивающиеся экономики будут, среди прочего, извлекать безграничные запасы новых ресурсов из мирового океана. Конечно, развивающиеся экономики не очень бережно обходятся с природой; но наносимый ими ущерб несравним с теми разрушительными последствиями, которые причиняют стагнационные экономики, когда люди используют слишком узкий спектр ресурсов в течение слишком продолжительного времени, применяя слишком примитивные и однообразные методы. Кроме того, стагнационные экономики не могут создавать новые товары и услуги, которые могли бы компенсировать нанесенный ущерб.

Эффект, который оказывает на природу стагнационная экономика, не так заметен, если численность населения мала, а технологии — примитивны, и, соответственно, масштаб воздействия на окружающую среду сравнительно невелик. Но как только экономика достигает высокого уровня развития, а численность населения значительно возрастает, застой в экономике приводит к разрушительным последствиям для окружающей среды. В истории частыми явлениями были вырубка леса, полное уничтожение диких животных, утрата плодородного слоя почвы и снижение уровня грунтовых вод. В США отсутствие новых способов переработки отходов и чрезмерная зависимость от автотранспорта (и то и другое свидетельствует о замедлении технологического развития) пагубно сказываются на качестве воды, воздуха и почв.

Численность диких животных строго ограничена запасом доступных ресурсов, в том числе других животных, которые идут в пищу. Но это объясняется лишь тем, что любой биологический вид, за исключением человека, использует очень ограниченное число одних и тех же ресурсов. Когда люди ничем не отличались от других животных, они жили за счет готовых ресурсов, которые предоставляла природа, но в ходе эволюции человек оседлал тигра, с которого теперь не решается слезть, открывая все новые виды ресурсов, и единственным ограничением на этом пути может быть только стагнация экономики.

Те, кто видит связь между запасом ресурсов и численностью популяции животных, ошибочно полагают, что такая же взаимосвязь определяет рост численности человеческого населения. Идею о том, что одной из задач планирования экономического развития должно быть сдерживание роста населения в условиях ограниченных природных ресурсов, следует признать глубоко реакционной. В действительности такое планирование совершенно не способствует экономическому росту. Оно способствует стагнации. Но это осознается очень немногими, тогда как общепринятым (особенно среди богатых) стало представление о том, что главная причина бедности и бесперспективности существования многих людей заключается в росте численности населения. Но если бедность действительно вызвана избытком населения, логично предположить, что уровень бедности должен снижаться в тех регионах, где численность населения сокращается. Однако в реальности этого не происходит. Целые районы Сицилии и Испании почти полностью обезлюдели в результате массовой эмиграции их населения. Но те, кто остался, отнюдь не процветают; они так же бедны, как и прежде. В беднейших округах США в течение многих десятилетий происходит снижение численности населения, мигрирующего в другие регионы, и это не привело к улучшению экономического положения оставшихся жителей. Оно даже зачастую становится хуже. Население округа Макдауэлл в Западной Вирджинии некогда насчитывало 97 тысяч человек, живших за счет угольных разработок. К 1965 году число жителей снизилось до 60 тысяч, но уровень доходов снизился до минимума, и, как сообщает New York Times, население округа жило в основном за счет благотворительных организаций. В округе Фокьер в Вирджинии, где, по данным Times, проживало двенадцать миллионеров и три тысячи бедных негритянских семей, был открыт бесплатный родильный дом, где женщины, по желанию, могли пройти процедуру стерилизации. К 1962 году, когда была опубликована статья в Times, этой услугой воспользовались 63 женщины. Данная услуга, возможно, повысила благосостояние двенадцати миллионеров, поскольку им пришлось платить меньше налогов, необходимых для выплаты социальных пособий. Но наивен тот, кто полагает, что это принесло процветание в бедные негритянские семьи. Население Ирландии до эпидемии «картофельного голода» насчитывало почти девять миллионов человек. В основном это были бедняки. Из-за голода, болезней и эмиграции численность населения сократилась до менее чем трех миллионов. Но они были так же бедны. Количество браков и уровень рождаемости достигли самой низкой отметки в мире, но и это не сделало Ирландию богаче. Интересно было бы узнать, до какого уровня должно сократиться население, чтобы наступило экономическое процветание.

Более того, если бедность порождается чрезмерным ростом населения, то логично предположить, что стране, население которой изначально было не многочисленным, бедность не угрожает. Однако страны с небольшим числом жителей и богатыми запасами природных ресурсов так же подвержены бедности, как и страны с избытком населения. Так, Колумбия, с ее малочисленным населением, имеет богатый почвенный слой, о котором фермеры Айовы могут только мечтать, запасы железной руды, которые и не снились японцам, — но она прозябает в нищете и экономическом хаосе, живет в условиях, куда худших, чем Индия с ее избытком населения. Если бы перенаселенные Япония и Западная Европа были бедны, а слабозаселенные Колумбия, Конго и Бразилия — богаты, то идея о том, что бедность вызвана избытком населения, получила бы серьезное обоснование.

Регулирование рождаемости говорит в пользу этого вывода. Само по себе оно является мощным инструментом социального и экономического освобождения женщин и, без сомнения, сыграет еще большую роль в обществе будущего, высвобождая огромный потенциал, которым обладают женщины, и используя его для создания новых видов деятельности. Регулирование рождаемости, возможно, также является одним из основных прав человека, хотя и не таким жизненно важным, как право иметь детей. Но использовать этот инструмент в качестве средства борьбы с экономической стагнацией и бедностью просто нелепо. Хуже того, защитники этой меры занимаются обычным шарлатанством. Они создают иллюзию конструктивной деятельности, направленной на борьбу с бедностью, хотя на самом деле никаких конструктивных изменений не происходит. Экономика людей отличается от экономики оленей, которые нагуливают тем больше жира, чем меньше их популяция.

В начале XX века среди американских филантропов было распространено убеждение, что бедность вызвана болезнями. Считалось, что здоровые люди будут более продуктивны, инициативны и более способны о себе позаботиться, чем больные люди. Бедность воспринималась как порочный круг, в котором болезни порождают бедность, а бедность усугубляет болезни. Методы по борьбе с болезнями сами по себе оказались эффективными, но не имели никакого значения с точки зрения искоренения бедности.