Клятвопреступники. Как распря потомков Карла Великого создала средневековую Европу - Мэтью Гэбриэль

Мы не знаем, как воспринял это пророчество старый король Людовик Немецкий (к тому времени ему было уже за шестьдесят). А ведь оно было рассчитано на то, чтобы привлечь его внимание, подтолкнуть к более активной защите Церкви и предупредить о тяжелых последствиях, если он не внемлет. В этом смысле текст клирика из Майнца сходен с видением бедной женщины или демона Вигго: предостережение находящемуся в тяжелом положении королю, просьба направить корабль верным курсом. Но есть и отличия: на сей раз видение пропитано ощущением упадка, признанием того, что с каждым новым поколением ситуация только ухудшается. К 70-м годам IX века франки в недоумении оглядывались назад и гадали, в какой момент все пошло прахом.

Смерть Людовика Благочестивого потрясла империю. Последние годы его жизни (по крайней мере, по свидетельствам хронистов) были полны небесных знамений, предвещавших катастрофы. Франкский проект, процветавший в первом и втором поколениях при Пипине Коротком и Карле Великом, в четвертом поколении начал рушиться. Хотя многие из тех, кто окружал измельчавших Каролингов, все еще надеялись на их примирение, война, приближение которой все ощущали, но никто в нее не верил, отчетливо замаячила на горизонте. Неужели брат пойдет на брата? Не может быть!

Конечно, в нашей истории многие франки, и даже венценосные Каролинги умерли, но чаще не на поле боя, а на эшафоте, под пытками, или попали в засады. Разумеется, это слабое утешение для Герберги, крики которой поглотили холодные воды Соны под улюлюканье солдат Лотаря в Шалоне, или для Бернара Итальянского, корчившегося в муках с вырванными глазами, или для казненных соучастников заговора Пипина Горбатого. И все же стоит отметить, что до этого момента, несмотря на постоянные кризисы, крови пролилось на удивление мало. Принцы и дворяне собирали армии, наступали друг на друга, угрожали, маневрировали, а потом находили мирное решение. Кто-то моргал первым. До сих пор кто-то всегда моргал первым. Потомки Карла Великого имели все основания полагать – и наверняка полагали, – что так будет всегда. Возможно, Поле лжи было карикатурой, но такой, которую можно повторять бесконечно. Когда кажется, что столкновение не перерастет в нечто смертельное, можно стремиться к власти, менять союзников, нарушать клятвы.

Как же они ошибались! Если выводишь армии на поле, затеваешь казни и убийства, ставишь стремление к власти превыше общего блага, позволяешь заговорщикам уходить безнаказанно, начинается кровопролитие.

Людовик Благочестивый умер 20 июня 840 года. Через год тысячи, а то и десятки тысяч людей погибнут от рук своих братьев и дядьев холодным летним утром на поле, покрытом цветами. Но, скатываясь во мрак, давайте вспомним, что исторические фигуры делали выбор, порой, конечно, ограниченный, но все же выбор, а это говорит о том, что результаты были случайными, а не неизбежными. В любой момент кто-то из братьев мог пойти другим путем и решить, что мир важнее концентрации власти. В любой момент кто-то из советников мог повлиять на принца сильнее и отвести его от опасной черты. Во многих случаях кто-то из братьев мог действовать чуть быстрее, чуть решительнее, чуть жестче и быстрее положить конец надвигающейся гражданской войне. Но Людовик Благочестивый был не таким – и его сыновья тоже. Честно говоря, во времена Каролингов такое было не принято. Нормой считался показной гнев, изгнание и управляемое кровопролитие, но не резня.

Одной из главных проблем, с которыми столкнулись враждующие братья-принцы и их сторонники, была общность образования. Все могли с ювелирной точностью предсказать действия противников. Все Каролинги обучались военному делу по трактату римского полководца Вегеция. Тактику франки адаптировали под себя, и это отлично срабатывало, когда франки воевали с внешними врагами. Они одерживали победу за победой, расширяя свою империю до невиданных в истории размеров. Но к 30–40-м годам IX века, когда армии франков начали воевать друг с другом, каждый военачальник знал, что задумывает другой. Неудивительно, что военные традиции франков определяли фон и структуру грядущей войны. Все военачальники прошли примерно одинаковую подготовку, изучали одни и те же военные трактаты и действовали в рамках тройственной организации армии, которая требовала тщательного управления[65].

Первое: всеобщий призыв. В империи франков любой свободный и физически крепкий мужчина мог быть в любое время призван в оборонительную милицию, но организация всеобщего призыва была мерой довольно обременительной и использовалась лишь в случае прямого нападения извне[66]. Всеобщий призыв никогда не охватывал всю империю целиком. Когда в каком-то регионе возникала угроза, всеобщий призыв объявлялся только там. Поскольку под такой призыв попадали все физически крепкие мужчины, то в армии наряду с определенной частью хорошо вооруженных и подготовленных солдат оказывалось множество необученных новобранцев. В целом можно сказать, что подобные призывы не играли большой роли в гражданской войне, поскольку собранные армии оказывались слишком громоздкими и неуправляемыми, и снабжать их в течение длительного времени при значительных расстояниях было тяжело.

Второе: экспедиционные силы. Для наступательных войн, будь то гражданская война 840-х годов или более ранние походы против внешних врагов, вожди франков могли объявлять экспедиционный призыв. Три армии, отправленные в Барселону в конце 820-х годов, были именно такими. Эти армии состояли из солдат, имевших хотя бы минимальное снаряжение – оружие, щит, возможно, лук и какие-то доспехи. По мере роста богатства росли и требования к снаряжению и количеству солдат для такого призыва. Наличие лошади говорило о высоком статусе. Короли франков, включая Карла Великого и его наследников, много внимания уделяли разведению и подготовке боевых коней. Короли требовали ежегодный «дар» (фактически налог) от богатейших церковников и дворян, и таким даром часто становились именно кони. Более того, франки отлично знали, что конника нужно готовить с юного возраста. Конные сражения обходились очень дорого – и в плане времени, и материальном отношении – и являлись важнейшей стороной идентичности франкской элиты и военной практики.

И, наконец, третье: каждый видный франкский дворянин имел собственную гвардию – хорошо подготовленных и снаряженных почти профессиональных солдат, а не простых часовых на воротах. В конце гражданской войны историк Нитхард писал о солдатах из личных гвардий Карла и Людовика, состязавшихся в публичных военных играх: «Большие отряды саксов, гасконцев, австразиев и бретонцев бросались быстро друг на друга с обеих сторон; затем одни из них поворачивали своих лошадей и, прикрывшись щитами, искали спасения в бегстве от напора врага, который преследовал бегущих; наконец, оба короля,