Мудрый Энгельберт - Яромир Йон

Многие несознательные люди залезли на памятники и даже вставали на могилы, чтобы хоть краем глаза увидеть обряд, а главное — эрцгерцога Филиппа.

Жандармы закрыли ворота.

Толпа притиснула Маришку к облупившейся кладбищенской стене. Напрасно она поднималась на цыпочки и вытягивала шею — увидеть ничего не смогла. В конце концов она затихла, уйдя в себя и судорожно прижимая к губам белый платочек.

— Гляньте-ка, та дама плачет! — удивилась какая-то женщина в крестьянском платке.

— Пенсию-то, поди, у вас не отымут! — отозвался мужчина, работник лесничества и глубже нахлобучил шапку на голову.

Эти люди не подозревали, что здесь, возле сырой стены либодржицкого погоста, стоя в траве у решетки ворот, оплакивает графа Иоахима женщина, которая была ему единственной душевной опорой в жизни, всем сердцем, верно и бескорыстно любившая его.

«…Во время похоронного обряда прозвучало несколько залпов. Соединенные бржешницкий и либодржицкий оркестры исполнили государственный австрийский гимн.

Самым волнующим был момент, когда под торжественные звуки оркестра гроб вносили внутрь склепа и эрцгерцог Филипп, а также прочие военные встали по стойке смирно и воздали воинские почести дворянину, который всегда оставался верен правящей династии, своему главнокомандующему и сам был высоким чином непобедимой австрийской армии.

По окончании панихиды перед эрцгерцогом Филиппом продефилировало воинское подразделение, ветераны и пожарные.

Неисчислимые толпы людей, собравшихся сюда со всей округи и всего моравского края, наблюдали это великолепное зрелище.

Во второй половине дня в замке был накрыт стол; там присутствовала также и аристократия.

Все искренне сожалели, что за столом не было эрцгерцога Филиппа, который был отозван телеграммой в Вену.

Граф Иоахим почивает в своем фамильном склепе на либодржицком кладбище, между могилами своей матери и первой жены.

Он спит вечным сном, и над ним шумят высокие тополя, краса Либодржиц; спит вечным сном в унаследованной от дедов-прадедов земле, которую он столь трудолюбиво возделывал на благо своей фамилии и своего края.

Заповедные леса, гордость графа, шлют с ветром к его могиле свои благовонные смолистые запахи.

Четырехгранная башня старого замка Хильгерсдорфов по-прежнему смотрит вдаль, на поля, луга и холмы, непрестанно славя усопшего в бозе дворянина, который посвятил чешскому краю любовь и труд и который находил здесь отраду в своей деятельной жизни.

Имя графа Иоахима золотыми буквами вписано в историю нашего края.

Да сияет над ним негасимый свет!»

Глава одиннадцатая

ПРИВИДЕНИЕ

Траурные гости уехали.

Замок был подобен отложенной в сторону коробке с высокими стенами, торчащими вверх трубами и выпученными глазами окон, с которых слуги сняли жалюзи.

Парк обратился в скорбно притихшее скопление деревьев, белок и птиц.

Лошади для верховой езды были проданы. Кучеры на двух парах отправлены в Дюрренбург и Силади-Рес. Уволено много слуг.

Мебель в графских апартаментах одели в чехлы из сурового полотна.

На доске для ключей у кастеляна лишь один медный крючок остался свободен.

Ее милость графиня Этель известила управляющего, что переезжает на постоянное жительство в Дюрренбург, а Либодржице останутся для нее местом печальных воспоминаний.

К своему распоряжению она приложила список предметов, которые следовало ей переслать.

Дни Ченека Энгельберта тянулись так же медленно, как ночи путешественника, едущего в пассажирском поезде.

Он никак не мог сосредоточиться на документах, где речь шла о посреднических спорах, правах частновладельцев и водных границах.

Он был заживо погребен в обществе единственной живой твари — мыши, которая непрерывно что-то грызла за печкой в оставшейся от зимы груде буковых поленьев.

Деревья, заглядывавшие в нахмуренное окно, не обращали никакого внимания на маячившее там лицо Ченека, который часами задумчиво смотрел на улицу.

Деревья тоже принадлежали господам. И у них было место службы, откуда они не могли перебраться куда-нибудь в более благодатные края.

Но сразу же за парком начинались холмы и лесные кущи заповедника. Они жили своей суверенной жизнью, по своим законам, независимо от имения и графини Этель, на что особенно чутко отзывалось страдающее сердце Ченека.

Человек ведет неустанную борьбу со всем тем, что носит в своей душе.

Временами он торжествует победу, временами терпит крах. То он диктует жизни свои условия, то она ему. И ни минуты покоя, и некогда вздохнуть, ибо нет остановки.

Мир, сложенный из подвижных элементов, противится мертвящему застою и побуждает к борьбе. Мир — это беспокойное царство победителей и побежденных.

Ченеку не пришлось долго уговаривать управляющего, чтобы тот освободил его от обязанностей архивариуса и библиотекаря.

Три мрачных комнаты, занимаемые библиотекой и архивом, были оставлены на произвол судьбы.

На кастеляновой доске прибавился еще один ключ — огромный старинный ключ от бывшей кордегардии.

В конце июля Энгельберта перевели на должность помощника лесничего гержманицкого участка. Лесничество представляло собой несколько домишек и маленькую усадьбу лесничего Ваньгалы, который жил с женой в красивом доме со щипцом, украшенным оленьими рогами.

Поскольку в тех местах граница заказника отклонялась к северо-западу, то, если идти напрямик, Ченек мог добраться до Либодржиц за полчаса, а до Тврдиц полями, лугами и по просекам ходу было примерно час.

Восемнадцатого августа, во время своего обхода, он встретил лесника Срба с квасицкого участка, который шел из замка. От него Ченек узнал, что в Дюрренбурге у графини Этель родился сын.

В конце августа в гержманицкое лесничество радостно примчался учитель Жалоудек со своей железной тростью и в новой соломенной шляпе.

Он обнял Ченека и сообщил, что исполнилась его заветная мечта. Попечительский совет назначил его преподавателем городской школы в Тврдицах.

Не прошло и двух недель, как он женился на Ружке Коштяловой, дочери тврдицкого владельца недвижимости, торговца бакалейным товаром, поставщика кофе, хозяина гастрономической лавки и винного погребка.

Невеста окончила двухгодичное торговое училище в Ческой Тршебове. Девушка вскоре стала правой рукой своего занятого отца, разливала вино в винном погребке, отлично умела понимать шутки и к тому же вела домашнее хозяйство вместо хворой матери. О лучшей замене себе родители просто не могли и мечтать. Со своей практической сметкой она хорошо разбиралась в бухгалтерии, учете товаров и тонкостях обслуживания клиентов.

Жених стремился приохотить ее к стихам, посвящал в детали археологических находок, главным образом предметов, связанных с ритуалом сожжения трупов.

— Ну что, Ченек, а ты все не решаешься? — подтрунивал Жалоудек над приятелем за свадебным столом, грозя ему пальцем.

— Я еще тебя догоню, — отшучивался Ченек, и, обратившись к смешливой подружке, невестиной сестре, начал рассказывать ей забавные охотничьи истории.

Ченек выздоравливал душой в