Мудрый Энгельберт - Яромир Йон

Некрасивый черный забор переходил в изящную решетку; за нею виднелся по-мещански ухоженный садик, а за ним двухэтажная вилла директора графской литейни.

В 1889 году в Тврдицах еще не знали электрического света.

В стены виллы были вделаны железные трубы, по которым из домашнего, устроенного инженером Масопустом газосборника, шел газ к люстрам, украшенным роскошной бахромой. В вальцованных цилиндрах горели ослепительным белым светом калильные сетки. Это была диковинка. Сам старый граф Иоахим явился поглядеть на новый яркий свет. По его мнению, он был вреден для глаз.

Маленькая Гедвичка, сидевшая за ужином на стуле, а вдобавок еще на трех толстых томах «Светозора», очень любила смотреть в упор на белый пламень калильных сеток, по которым то и дело пробегали легкие тени; саму же тонкую сетку сразу нельзя было разглядеть, а только после того, как глаза привыкнут к их слепящему блеску. Как часто, бывало, девочка вглядывалась в суженный кверху цилиндр, в горящую плетеную корзиночку, держащуюся на докрасна раскаленном проволочном колечке!

— Непослушная девчонка! Сколько раз я говорила: не смей смотреть на пламя! Придется тебе тогда носить черные очки! — бранила ее мать.

— Фу, черные очки! — вторил ей полнотелый папа́́, со вздохом снимая ботинки на пробковой подошве.

Мама́́ бранилась зло, потому что утром отказала от места прислуге, Кристине, которую Гедвичка любила больше, чем своих родителей.

Об этой пухленькой Кристине родители толковали с самого утра.

Папа́ твердил одно и то же:

— Нет, нет, это все неправда!

Но после ужина мама́ нервно оделась, горячо обняла Гедвичку, вышла, держа в руках шляпу и зонтик, на средину комнаты и торжественно заявила, что идет топиться.

— Изволь! — холодно произнес папа́ и опять углубился в чтение «Национальной газеты».

Мама́ неуверенно взялась за ручку двери, отстраняя от себя шестилетнюю дочь, которая громко плакала и судорожно цеплялась за материну юбку.

Ах, как рыдала девочка! На коленях просила папа́ спасти мамочку!

Но он лишь махнул рукой, улыбнулся, погладил ее по голове и сказал, что мама́ скоро вернется.

Прошел час, другой.

В комнате нависла тоска, словно за несколько минут до конца света.

За окном был холодный осенний вечер. И тьма, как в мешке живодера.

Мама́ действительно вернулась. Притихшая, мокрая, с остановившимся взглядом. Она на самом деле прыгнула в Залажанский ручей. Но вода оказалась очень студеной.

Гедвичка со страхом ждала, что произойдет дальше.

Папа́ сидел и пил чай с ванильными сухариками. Он едва приподнял голову от газеты:

— Добро пожаловать, — сказал он, улыбнувшись.

— Дитум вазатум! — в бешенстве воскликнула мама́.

На том все успокоилось.

Ах, как давно это было! Очень, очень давно!

Гедвичке уже восемь лет, ее называют Вики.

— Во что поиграем? — спрашивает сынишка механика.

— Мы будем котята, а вы, мальчики, — старые кошки.

— Это почему?

— Вы, мальчики, должны нам, девочкам-котяткам, все время приносить чего-нибудь вкусненького. Вы должны нас все время чем-нибудь пичкать, потому что взрослые кошки дают маленьким сосать молоко, чтобы они быстрее росли, чтобы они сами поскорей делались взрослыми и сами кормили маленьких — и так все опять сначала.

Мальчики, стало быть, приносили котяткам пирожки из песка, плоские камешки-булочки и веточки — вкуснейшие рогалики, чтобы котята поели и росли здоровыми, быстрей становились взрослыми и кормили молодых и все опять бы начиналось сначала.

Когда же королева кошек Вики была накормлена лучшими деликатесами, свита и подданные отвели ее к поворотному кругу узкоколейки.

После еды положено развлекаться.

И королева устроила себе развлечение.

Услужливые руки детей рабочих раскрутили поворотный круг, так что голова королевы моталась из стороны в сторону; королева опустилась на колени, а потом, в царственном упоении восторга, опрокинулась навзничь и, наконец, впала в сладостное забытье.

Она лежала, блаженно закрыв глаза.

Придворные ожидали, когда повелительница отдохнет.

— Тссс! Тссс!

Раскрасневшаяся, с отуманенным взором, маленькая королева расчесала гребнем свои блестящие волосы цвета воронова крыла и приказала:

— Подать скорый поезд!

Вся ватага забралась в вагонетку, и сынишка механика спустил трос.

Вагонетка ринулась по наклонной части двора, прорвалась через заводские ворота, сошла с колеи и опрокинулась на шоссе.

Дети весело смеялись и, лежа в черной пыли, лизали капли патоки, стекавшие из вагонетки, в которой патоку возили на графскую винокурню.

Не будем удивляться их забавам.

Всем окрестным детям пекло рисовалось не иначе как в виде литейни. А черти — могутными, чумазыми мужиками в драных лохмотьях и прожженных опорках. На железных вилах разносят они по тиглям грешные души, чтобы те претерпевали разные муки сообразно с тяжестью греха. И разве не об адских пытках свидетельствует плавильная печь, откуда тоненьким ручейком вытекает раскаленный добела металл?

И может ли человек не ощутить упоительного, жуткого головокружения, когда чумазые черти поднимают его на раскачивающейся чугунной доске вверх, к потолочным балкам?

Может ли в таком случае не сложиться у храброй девочки представления, что она, Вики, обладает огромной, неодолимой силой, которой безропотно подчиняется любой человек — сжимает ли он кузнечный мех или раздувает сыплющий искрами огонь, что опалил прядку ее волос?

Кто связался с литейным и кузнечным делом, должен быть крещен огнем.

Гедвичке почтительно подали горячую отливку. Она ее подержала. Литейщики были совершенно покорены. Она пообещала дать им на пиво.

Пройдя сквозь огненную купель, девочка решила, что теперь ей будут подвластны и ад, и рай.

Спустя неделю ей исполнилось десять лет.

Она надела платье дочки шарманщика и в воскресенье, пополудни, вышла на шоссе и стала крутить шарманку, забавляя идущих в Либодржице туристов.

Четвертак, четвертачок

В самый раз на табачок…

Папа́ ужасно рассердился.

Желая задобрить его, Гедвичка целый вечер ластилась к отцу. Ерошила ему волосы.

А когда зажглась газовая люстра, все увидели, что усы у папа́ голубые, выкрашены синькой. Чтобы в другой раз не сердился!

Ребятня надоела ей. Сколько можно придумывать для них игры?

Тихо, совсем одна сидела она в маленькой желтой вагонетке, стоявшей в кузнице.

Миг — и вот уже она видит себя графиней Хильгерсдорф-Бонпланд.

Стоило ей вообразить, что ее везут в коляске, как тут же и это исполнилось. На козлах сидели кучер и лакей в бархатных плащах с серебряными пуговицами и графской короной, в цилиндрах с кокардами.

За коляской, в стороне, бежала мать.

Однажды Гедвичка посмотрела в Литомышле «Волшебную флейту». Мать поэтому была сейчас в костюме Папагены.

С другой стороны бежал отец — Па-па-па-Папагено.

Она крикнула кучеру: «А ну, хлестните лошадей, да крепче, пусть прибавят ходу!»

Родители отстали.

Мать, стиснув руки, восклицала: «Ах, боже ж ты мой!»

Это была