Семья после ПТСР. Как стать родителем своей мечты - Робин Кословиц

Я осознавала, что диссоциация была реакцией на стресс, созданной моим приложением «Психотравма», равно как и то, что меня пугает быть родителем. Я не оправдывала своих собственных ожиданий и не укрепляла отношения со своими детьми. Со стороны другим все кажется «прекрасным», но в глубине я понимала, что чего-то не хватает. Я унаследовала от семьи культурные представления о «хорошей матери» – у всех есть свои мысли на этот счет. Я полагала, что хорошая мать должна быть знающей, женственной, расслабленной и всегда спокойной. Кроме того, я чувствовала стыд, не ощущала себя знающей и разбирающейся, мне говорили, что я недостаточно женственна, и я определенно не была расслабленной или спокойной (привет, ПТСР). Поэтому тот факт, что я знала, что нужно делать, но не делала этого, означал для меня, что со мной было что-то в корне неправильное как с матерью, как с личностью, как с человеком. И если я настолько ущербна, то каким-то образом причинила бы вред своим детям. Таким образом, я пришла к следующему выводу: если смогу держать свое истинное «я» подальше от детей ровно настолько, чтобы пережить этот день (то же проявление диссоциации), то они будут в безопасности. Я действительно чувствовала, «что мне нужно уйти, чтобы любить».

Видите, как сработала моя логика? Была ли у вас когда-нибудь мысль, что вы и вправду трусливый, ущербный человек, и будет лучше, если дети будут меньше с вами контактировать? Такое мышление часто оседает в голове, когда вы выходите из себя: кричите, сурово наказываете или слишком остро реагируете. Иногда материнский гнев на самом деле связан с выражением подавленных эмоций из детства или недавних травмировавших ситуаций; иногда он вызван просто отсутствием поддержки и несбалансированной нагрузкой, которую несет на себе мама. В любом случае, это абсолютно нормально – злиться, когда вы просите своего ребенка надеть носки в 377-й раз. Гнев часто сообщает нам о том, что существует некая проблема, но гнев мамы – это часто непропорциональная реакция.

Социальный работник и блогер Патрик Тихан называет этот вид ментальной гимнастики нежданной бедой. Вы прилагаете все усилия, чтобы подавить эмоции, особенно если испытываете оправданный гнев по поводу вашего детства, из-за чего, как вы знаете, не позволено или не положено злиться. Вместо этого вы злитесь на своих детей. Помните, что гнев никогда не является основной эмоцией – за ним всегда стоит базовая эмоция, и чаще всего это грусть или горе.

Например, мне не разрешалось злиться на смерть отца, потому что это стыдно. Поэтому я подавила свой гнев, пытаясь отречься от него и отвергнуть, но эмоция никуда не исчезла. Сегодня я понимаю, что моя адаптивная диссоциация была способом справиться со страхом, что мое «бешенство» проявится в виде сильной ярости из-за глупых или незначительных проблем.

Многие эмоции могут проявляться неожиданно. Вы можете смотреть рекламу лекарства от аллергии, где мама возится со своим ребенком на усыпанном цветами поле, и вы внезапно начинаете злиться. Или у ваших детей могут возникнуть обычные детские переживания, которыми не было возможности поделиться, и вы испытываете к ним сильную зависть. Вот почему вы держитесь от своих детей подальше, просматривая соцсети или задерживаясь допоздна на работе в попытке защитить их от своего сильного гнева, который может внезапно выплеснуться наружу без предупреждения или очевидных на то причин. По сути, вы отстраняетесь сразу от двух источников возможных проблем: вы отделяете себя от своего ребенка, пытаясь защитить его, плюс ко всему, вы отделяете себя от своих эмоций, которые считаете недостойными и нежелательными.

В терапии ВСС наша личность состоит из «субличностей». Прямо сейчас, когда я печатаю эти строки, одна часть меня по-настоящему заинтересована в том, что пишу, другая часть беспокоится, что я написала в этой главе не так много слов, как планировала, третья часть переживает, что объясняю теорию недостаточно ясно и вы, дорогие читатели, упустите суть повествования, и последняя часть, которая хочет выключить компьютер, взять плитку шоколада и поиграть в видеоигры.

Один из ключевых принципов ВСС заключается в том, что все наши субличности имеют право на существование. Это значит, что даже нежелательные для меня качества, – в их числе мамин гнев, ревность к собственным детям или беспокойство и зажатость в общении с детьми – важны. Те части, от которых мы пытаемся отречься, становятся «изгнанниками». По иронии судьбы, именно вытесненным частям из нашего сознания мы в конечном итоге даем больше власти и влияния.

Приняв тот факт, что гнев является частью вас, то можно направить эту энергию на пользу. Моя «гневная» часть могла бы дать энергию для занятий спортом, творчества или, наконец, для наведения порядка на кухне, потому что гнев можно использовать как источник решения проблем. Но изгнав эту эмоцию, мы лишаем себя полезных возможностей.

Иногда материнский гнев проявляется из-за того, что мы настолько хорошо понимаем своих детей, что их настроение и сильные эмоции становятся заразительными. Эта реакция больше связана с физиологией и химией мозга, чем с психологией, и это на самом деле хорошо. Когда эмоции вашего ребенка заражают вас, это означает, что вам не все равно.

Тело не просто хранит счет, оно еще и диктует правила

У многих травмированных родителей неоднозначное отношение к своему телу. Психологическая травма влияет на многие биологические потребности и сигналы – сон, ощущение времени, кинестезию, даже на то, как мы воспринимаем звуки. Вот почему иногда родительство, которое зачастую сочетает в себе потребность в работе мозга и тела сообща, может казаться непреодолимым и ошеломляющим для нашей психики. Во время отстранения вы покидаете тело. Многие люди впервые ощущают пагубность этого разобщения с реальностью, когда становятся родителями.

Тело кажется источником неприятных ощущений. Для меня тело – это то, что нужно дисциплинировать, игнорировать, с чем нужно разбираться, или за что очень стыдно. В конце концов, когда я паникую, мое тело чувствует себя крайне неуютно. Помню в старших классах у меня возникла мысль: «Мне нужно тренировать тело, чтобы оно слушалось меня, а не наоборот. Ведь я должна быть ответственной». Это проявилось в том, что я не пользовалась туалетом, даже когда очень в нем нуждалась, или не ела, если это нарушало мой распорядок дня. Я считала, что мое тело коварно и его нужно держать в узде. Иногда эта идея включала в себя контроль