Зов Юкона - Роберт Уильям Сервис

С утра по кружкам разливал – вдруг стукнуло в висок:

На дне кувшина тусклый блеск – там золотой песок.

«Какие же мы олухи, – промолвил Дэн в тоске. —

Слышь, Билли, сила – в золоте, совсем не в молоке.

Подумай сам: как золото попало в молоко?

Промылось, жиром склеилось – всё просто и легко.

Оно везде – в земле, в траве, оно и там и тут.

Коровы Райли жрут траву – с ней золотишко жрут.

Билл, пахнет миллионами. Молчок! Сгребём доход —

Лишь выследим, где шляется золотоносный скот».

На целый месяц Билл и Дэн в старатели ушли —

У фермы Райли рыскали и дрызгались в пыли.

А Райли было наплевать – он только бросил взгляд:

«Чудные парни – день за днём всё трутся возле стад».

Дэн с Биллом за бурёнками прокрадывались вслед,

Дёрн промывали на лотках – добычи нет как нет.

И каждый чувствовал себя как полный дуралей:

Есть золотое молоко – нет золотых полей.

И вот, совсем отчаявшись, проклявши белый свет,

Случайно, по наитию наткнулись на ответ.

На чём же прокололись? И в чём причина та?

Плохо чищеный колодец и поилка для скота.

Перевод А. Кроткова

Пока печется хлеб[18]

Набей-ка трубку, раскури и сядь поближе, друг.

Я за лепёшкой пригляжу – как воздух-то хорош!

Ещё миль триста прошагать – а там Полярный круг.

Точнее не могу сказать, на пальцах не сочтёшь.

Нас обступив со всех сторон, вершины стерегут.

Вдоль речки серебрится рябь, лосось на плёсе бьёт.

Ущелья край порозовел – там перевал Чилкут.

Туда за месяц добредём, а может, и за год.

Да разве дело в этом, друг? От баб, вина и карт

Таким, как мы с тобой, вовек не накопить добра.

Всё, что имел, ты просадил – сгубил тебя азарт.

А мне по клавишам невмочь дубасить до утра.

Мы оба малость не в себе и малость не того.

Я за роялем виртуоз, а ты стихов знаток.

Свело нас золото с ума, но коль найдём его…

Смешно – мы оба прямо в ад отвалим без порток.

А если даже не найдём – себя недаром жжём.

Мы загорели дочерна, с медведем примем бой.

(Лепёшка славно поднялась; проткни её ножом).

Мы возмужали здесь, браток. А что возьмём с собой,

Назвать могу: ночлег в снегу, свинцовый груз вьюков,

Лыжню, и вёсла, и жратву, что обдирает рот,

И снегоступы, и ружьё, и пламя костерков…

Я думаю, обоим нам всё это впрок пойдёт.

Вверх по ручью мы целый день шли на шестах, пыхтя,

А подорожник вдоль воды лучился и мерцал.

Из нор непуганая тварь глядела как дитя.

Со дня творенья этот край никто не созерцал.

Утиный выводок не раз кидался из-под ног,

Дремал на ветке птармиган – скажи, ну чем не рай?

Водоворотом золотым курчавился поток,

А в нём форелей толчея – руками набирай.

Поспорю: лучше лекарей нас Север исцелит.

(Переверни лепёшку, пусть румянится в жару).

А я бы мог лежать в гробу, оплёван и забыт,

Иль догнивать, как вшивый пёс, забившийся в дыру.

Припоминаю, как сквозь сон, что злость во мне жила.

Имел я зуб на одного – прикончить мог бы враз.

Наполовину позабыл – забавные дела!

(Об этом – после; это, брат, совсем особый сказ).

Семь лет мы грелись у костра и спали в шалаше.

Мы двое чокнутых, браток, но дружба нас свела.

Ни разу не повздорили – перетолкли в душе.

И нашу дружбу мы в снегу отмыли добела.

Всё пополам – и честь, и срам, и куш, и бремена.

Мы побратались тут, в глуши, и крепче братства нет.

В опасности – плечом к плечу, в бою – к спине спина.

Ты – за меня, я за тебя; умрём – и весь ответ.

В краю, где сполохи горят, я чуть не запропал.

(Здесь буря налетает вмиг, как пёс из-за угла!);

Когда б в сугробе ты меня тогда не откопал,

То наша первая гастроль последней стать могла.

Но видит Бог – я не подох и стал упрям, как чёрт.

На клятой речке Коппермайн нам чуть не вышел гроб.

Весло в щепу, прошибли дно, ты вылетел за борт.

Тебя я выволок на мель, не то бы ты утоп.

В краю, где сполохи горят, зима черным-черна.

Царит безмолвие кругом, и страшен волчий вой.

А неба угольная копь безумных звёзд полна,

И человек ползёт, как клоп, пустыней снеговой.

Мерцает сполох, море – лёд. Заняться нечем нам —

Сидеть, курить и толковать про то, что жизнь груба,

Что бабы – стервы, пуст карман, и что по временам

То повезёт, то не везёт – уж такова судьба.

Запала в память мне одна побасенка твоя.

Ты так всё славно расписал, забыть я не могу…

Беллона – сонный городок, бразильские края,

Блудливый и бездельный люд на тёплом берегу.

Так ясно вижу – моря блеск, несносная жара,

Пыланье черепичных крыш, бамбука ровный ствол,

Колонны пальм… А что народ? Шумлив, как детвора,

Под синим куполом небес бесстыдно полугол.

Ты там красотку повстречал. В ней всё – латинский зной,

И блеск, и прелесть, и волшба: стройна, смугла, страстна…

Здесь, у огня, согрел меня тот образ неземной.

С ума, короче говоря, свела тебя она.

И вы сошлись, хотя она и замужем была.

Супруг – какой-то белый тип, пропойца-дуралей.

Терпеть супруга не могла, пинала и гнала.

(Переверни лепёшку, друг, не подгореть бы ей).

Но