Зов Юкона - Роберт Уильям Сервис

С него, как тыквенная плеть, твой волос в рост попрёт.

А я уж строго прослежу до капли весь расход».

Задира шутку оценил, и встречь отбрил жену:

«За рост волос я премию – аж тыщу – отстегну».

Сказал он правду ли, сболтнул – никто не разобрал.

Задира Дженкинс с той поры спокойствия не знал.

За ним с бутылкою жена ходила по пятам,

Втирала – даже за едой – целительный бальзам.

Его будила по ночам, целуя нежно в плешь.

Но как ни тёрла, ни скребла – нет волоса, хоть режь.

Народ догадливый у нас – суть дела он просёк.

Ловчила Дэвис как-то раз в компании изрёк:

«Совсем бабёнка извелась, а толку хоть бы чуть.

Нам надо в долю с ней войти, с Задиры оттянуть.

Мы по закону создадим (кто выпил, пусть заест)

«Растите-Кудри-Дженкинса» – Акционерный Трест».

Народ карманы вывернул – и сумма набралась.

Навыбирали в комитет – за дело отвечать.

Жена Задиры морщилась, но всё же поддалась.

Свидетели, и подписи, и ко всему – печать.

Толпой акционеры вломились прямо в дом.

Сказали: дело на паях, теперь ты наш должник.

С макушки шляпу сдёрнули; с оптическим стеклом

Всю Дженкинсову лысину обследовали вмиг.

Понакупили «Тэтчем», «Сок Джея», «Кудролин»,

И «Семь Заботливых Сестёр», и прочую фигню.

И каждый нагло заявлял, что только он один

На черепушке Дженкинса возгонит волосню.

Все ржали и хихикали, а он на стенку лез.

И акции компании скакнули до небес.

Акционеры чаяли сорвать солидный куш,

И Дженкинсову жёнушку заботил только муж.

Все спорили и лаялись, кому куда ступить.

Решили: плешь размежевать, делянки – застолбить.

Делили с криком, с воплями – но утрясли вопрос.

А сам владелец лысины пошёл умом вразнос.

«Придурки, – изредка вставлял, – глядеть на вас – тоска;

Всё то, что вы придумали, не даст ни волоска.

Затея ваша дохлая». И вдруг… Однажды он,

О шевелюре поскорбев, которой был лишён,

Собрался спать – и пережил чувствительный страшок:

На маковке проклюнулся младенческий пушок.

Он скрючился от ужаса: ведь тыщу посулил!

И цапнул бритву второпях, и череп обскоблил.

И, в ближнюю аптеку прокравшись втихаря,

Купил настой «Волосодёр» – два полных пузыря.

Жена Задиру пользует, не отстаёт народ,

А он ночами действует совсем наоборот.

Все нервы напрочь истрепал – понервничаешь тут.

А волосы, назло всему, уверенно растут.

К развязке дело близилось. И вот денёк настал,

Когда в своих метаниях Задира заплутал.

В мозгах сплошное месиво. Одно грызёт и ест —

Сберечь бы тыщу долларов и кинуть чёртов Трест.

Виной своей измаялся, нытьём замучил всех:

«Парик придётся нацепить – хочу покрыть свой грех.

И днём растут, и ночью прут – не удержать никак».

Однажды глянул в зеркало – и взял его столбняк.

Узревши цвет своих кудрей, он крик сдержал едва.

Ей-Богу, парни, я не вру: как майская трава.

Сперва прикинул: выкрашу я патлы в чёрный цвет.

Но не решился – понял: Месть взялась за пистолет.

Смирился, голову склонил, признал, что маху дал,

Жене и Тресту отстегнул кусок, что обещал.

Но сделав, призадумался – идея прибрела:

А почему бы не скупить тот Трест – и все дела?

С утра с обритою башкой явился в комитет,

Всего за сотню выкупил владельческий пакет.

Всё было по закону – чертовски ловкий ход.

Но сделка – факт. И с носом остался весь народ.

И много лет ещё потом жила молва окрест

Про то, как обмишулили Акционерный Трест.

Перевод А. Кроткова

Матери

И будет песня в душе твоей,

И будет радость в твоих глазах,

Когда, отмечена меж людей,

Проснешься утром, забыв про страх,

В предвосхищеньи благих вестей,

Как души праведных в Небесах,

И будет песня в душе твоей,

И будет радость в твоих глазах.

И будет горе в душе твоей,

И будет мука в твоих глазах,

Когда проводишь своих друзей,

Когда любимых оплачешь прах.

И выжжет сердце, как суховей,

Та боль, которою мир пропах,

И будет горе в душе твоей,

И будет мука в твоих глазах.

Но вспыхнет слава в твоих глазах,

Но мир наступит в душе твоей,

Когда вечерние трели птах

Тебе на раны прольют елей.

Придет отрадой на склоне дней

Любовь, не гаснущая в сердцах,

Как мир Небесный в душе твоей,

Как Божья слава в твоих глазах.

Перевод Ю. Лукача

Сон

Огнём костра уныло освещен,

Сидел забытый Богом человек.

Вокруг себя пустыню видел он,

Где ивы блеклые да голый снег.

Он кожаный в руке держал мешок,

Смотрел, не видя, как плясал огонь,

Тяжелый, желтый золотой песок

Пересыпая в жесткую ладонь.

Весь пот и кровь его тоскливых дней,

Тяжелых дней проклятая цена…

Набил он трубку и забыл о ней.

Так шли часы. Стемнело. Тишина.

У маленького дымного костра

Он спал, не просыпаясь, до утра.

Когда к нему сквозь падающий снег

Пришел с ружьем и встал невдалеке

Высокий молчаливый человек

С глазами волка, с шрамом на щеке.

. . . . . . . . . . . . . . . . .

А спящий видел сон: в сырую ночь

Торопит он вспотевшего коня.

Как он устал! Спеша ему помочь,

Блеснули два приветливых огня.

Кабатчик, подозрителен и зол,

Его впустил, засовы отведя,

И