Зов Юкона - Роберт Уильям Сервис

Пришельца… Тот, немного погодя,

В камин углей подбросить приказал,

Подать вина… Еще вина. Живей!

Наполнил он и поднял свой бокал,

И заметалось скопище теней…

Как он устал! Но это ничего.

Георг – король, а Карл в бою разбит.

В глазах его сияет торжество,

Гинеями кошель его набит.

Он взял свечу. Дубовую кровать

В углу приметив, завалился спать.

Кабатчик ждал. И вот пришел наверх,

Сжимая нож в протянутой руке,

Высокий молчаливый человек

С глазами волка, с шрамом на щеке.

. . . . . . . . . . . . . . . . .

Лежавшему в кровати снился сон,

Холодной тьмы зияющий провал.

Он в подземелье мрачном заточен,

Соперник жалкий восторжествовал.

Судил его, собрав войска свои,

И был тот суд несправедлив и скор,

И в торопливом шепоте судьи

Он уловил смертельный приговор.

Что ж, смерть так смерть, коль нет иных путей,

Но он король, и как король умрет…

Цепь холодна, и, прислонившись к ней,

Крестовый вспоминает он поход:

Враги бегут смятенною толпой,

Их не спасут ни доблесть, ни Аллах.

Стучат мечи, идут солдаты в бой

С железными крестами на щитах…

Он вспоминал минувшие года.

Им не вернуться больше никогда.

И сон смежил края усталых век…

Вошел палач, неся топор в руке, —

Высокий, молчаливый человек

С глазами волка, с шрамом на щеке…

. . . . . . . . . . . . . . . . .

Прикованный к стене увидел сон:

Он жил в пещере теплой и сухой.

Темнел вокруг, рекой пересечен,

Безлюдный край, дремучий край лесной.

В тиши пещеры часто он сидел,

Дремал под теплой ласкою огня

Иль делал наконечники для стрел,

Ножи из желтоватого кремня.

Охотником великим он прослыл,

Немало волчьих и тигровых шкур

Он в глубине пещеры накопил,

А сам он был тяжел, мохнат и хмур.

Однажды в ночь медведя затравил,

И, шкуру сняв, он отдохнуть решил

И под скалою лег на талый снег.

Он не слыхал, как подошел к реке

Высокий, молчаливый человек

С глазами волка, с шрамом на щеке.

Его сосед, завистливый и злой,

Давно за ним с опаскою следил,

И вот валун, нависший над скалой,

Он на голову спящему свалил.

. . . . . . . . . . . . . . . . .

Проснулся спящий, громко застонал,

Взнесен топор над сонной головой,

С глазами волка перед ним стоял

Его палач, высокий и худой.

. . . . . . . . . . . . . . . . .

И вновь проснулся. Близкой смерти дрожь

Его трясла. Увидел он в тоске

С размаху опускающийся нож

Кабатчика со шрамом на щеке.

. . . . . . . . . . . . . . . . .

И вновь проснулся. И увидел он

Ружейный ствол над самой головой.

Он встать хотел. Но был курок взведен,

И грянул выстрел резкий и сухой…

Задумчиво смотрел на алый снег,

На золото, лежащее в руке,

Высокий молчаливый человек

С глазами волка, с шрамом на щеке.

Перевод Э. Горлина

На собственное тридцатипятилетие

Я не в Давидовых годах —

Еще не скоро я помру,

Еще не давит смерти страх;

Испил я чашу на пиру,

Когда с друзьями пировал,

Ханжей привыкнув презирать;

И вот – Великий Перевал:

Мне набежало тридцать пять.

Взглянув назад, признаюсь в том,

Что недоволен я собой.

Бывал фигляром и шутом,

Бежал удач, играл с судьбой;

Был на подъём тяжеловат —

Не созидать бы, а мечтать;

Спокойно брёл путём услад.

И вот – мне ровно тридцать пять.

Других соперников моих

Давно судьба втоптала в грязь;

Иной смирился и притих;

Иным карьера удалась.

И от обильного стола

Голодным тяжело вставать…

Как юность давняя мила

На расстояньи в тридцать пять!

А жизнь, что каждому дана,

Заключена в чудесный том,

В Писании предречена —

Не изменить ни слова в нем.

Где потерять, и где обресть,

Где скорбь, где радость… Наяву

Что остается мне? Прочесть

Ту тридцать пятую главу.

Надежду теплю лишь в одном:

Я, прежде чем сойти во тьму,

Вернусь в родной уютный дом,

Что близок сердцу моему;

Увидеть тех, кого люблю,

Мудрее и добрее стать.

Я старости не уступлю —

Мне вечно будет тридцать пять!

Перевод А. Кроткова

Муж скво

Олень идет на водопой, прилежные бобры

Ему, спеша, освобождают брег,

Укрыл коричневый вигвам зеленые ковры,

И пламя освещает наш ночлег.

Здесь ночи дарит ладан свой смолистая сосна;

Гагарьи кличи с озера слышны;

По-над вершинами – струя закатного вина

И серебристый пузырек луны.

Вчера поднявшись к облакам, искал костры врага,

Но не увидел на сто миль вокруг;

Под гулким куполом небес бескрайняя тайга,

Моя мечта, приманка и недуг.

Усеяли прожилки рек земли нагую грудь;

Смотрю на них, дыханье затая;

Карибу шумная орда прокладывает путь;

Земля искристой тайны – и моя.

Я одиссею завершил и тут обрел приют —

Иным такого счастья не постичь —

Где травы щиплет овцебык, где кролики снуют,

Где прямо из-под ног взлетает дичь.

От мира