Свобода приходит в полночь - Доминик Лапьер

с супругами. Под конец слуги разнесли графины с портвейном, и Луис Маунтбеттен поднял бокал. Никто из собравшихся за этим столом не сознавал, что присутствует при кончине славной традиции: никогда больше вице-король Индии не предложит своим губернаторам традиционный тост, который провозгласил Маунтбеттен за своего царствующего в 4000 миль от них кузена: “Леди и джентльмены, здоровье короля-императора!”

Северо-западная пограничная провинция и Панджаб, конец апреля 1947

В иллюминаторах вице-королевского самолета возникла величественная, покрытая снегом вершина Нанга-Парбата, которая возносилась на 25 тысяч футов в сотне миль к северу от носа “Йорка”. От одного конца горизонта до другого простирался темный, присыпанный снегом массив Гиндукуша, очерчивавший границу пустынных ледяных краев, известных как Крыша мира. Самолет резко свернул к югу, миновал извилины Инда и начал снижаться над глинобитными стенами легендарной столицы приграничной провинции, Пешавара.

Пока “Йорк” несся к посадочной полосе, глазам его пассажиров предстала огромная толпа, еле сдерживаемая до предела растянутым полицейским оцеплением. Луис Маунтбеттен решил временно прервать переговоры в своем кондиционированном кабинете и лично оценить обстановку в самых неспокойных провинциях – в Панджабе и на Северо-Западе.

Весть о его прибытии разлетелась очень быстро. В течение суток десятки тысяч людей со всех концов провинции откликнулись на призыв Джинны и Мусульманской лиги и стали стекаться в Пешавар, свисая с подножек автобусов и специально пущенных поездов, забивая до предела машины и грузовики, распевая и размахивая руками: назревала самая грандиозная демонстрация в истории края.

Высокие бледнолицые пуштуны готовились устроить вице-королю неожиданную встречу. К моменту его прибытия они уже были порядком измотаны пылью и жарой, неохотно слушались своих предводителей и мало-помалу приходили в опасное исступление. Полиция загнала людей за низкое ограждение между железнодорожной насыпью и стенами старой могольской крепости, однако разъяренная, неуправляемая толпа грозила заглушить примирительные тона операции “Обольщение” резким грохотом выстрелов.

Все эти люди собрались здесь в силу политической аномалии: провинцией, на 93 % состоявшей из мусульман, управляли союзники партии Конгресса во главе с племенным вождем по имени Абдул Гаффар-хан – бородатым гигантом, похожим на ветхозаветного пророка. Всю свою жизнь он проповедовал учение Ганди – любовь и ненасильственное сопротивление – среди пуштунских племен, для которых кровная вражда и вендетта были самой естественной формой жизни. Парадоксальным образом он даже заручился их поддержкой, но идиллия продолжалась лишь до тех пор, пока, верный партийной линии, он не отверг призывы Джинны к созданию независимого Пакистана. С тех самых пор население, подзуживаемое агентами Джинны, обратилось против Гаффар-хана и его правительства в Пешаваре. Огромная орущая толпа, встречавшая Маунтбеттена, его жену и 17-летнюю дочь Памелу, должна была окончательно доказать, что в провинции отныне заправляет Мусульманская лига, а не “Приграничный Ганди”. Встревоженный губернатор Олаф Каро поспешил усадить гостей в машину, чтобы под вооруженным эскортом переправить в резиденцию, но разбушевавшаяся толпа грозила выплеснуться за пределы полицейских ограждений и ринуться на штурм губернаторского дворца. Если бы это произошло, малочисленному гарнизону ничего не оставалось бы, кроме как открыть огонь и устроить побоище, тем самым положив конец надеждам Маунтбеттена на мирное решение и совершенно чудовищным образом утопив его правление в крови. Встревоженный губернатор объявил, что остается только один выход: вице-король должен выйти к толпе и постараться ее утихомирить (комиссар полиции и командующий вооруженными силами сочли эту идею сущим безумием).

Маунтбеттен на секунду задумался и ответил: “Хорошо. Я готов рискнуть”. Леди Эдвина, к вящему ужасу Каро и офицеров охраны, настояла на том, чтобы отправиться с ним.

Спустя несколько минут джип доставил вице-короля с супругой и губернатором к подножью железнодорожной насыпи. По другую сторону этой ненадежной плотины неистовствовала измученная духотой чумазая толпа. Маунтбеттен взял жену за руку и полез на насыпь. Ее вершина, как выяснилось, находилась всего в пятнадцати футах от бушующего моря тюрбанов. Земля у них под ногами содрогалась под натиском тысяч орущих и размахивающих руками людей. Перед лицом этой жуткой человеческой пучины, олицетворявшей всю ярость индийского народа, Маунтбеттены на секунду оторопели. В воздухе висела пыль, поднятая топотом десятков тысяч ног. Шум стоял такой, что сам воздух, казалось, сшибал их с ног. В операции “Обольщение” наступил решающий момент – момент, когда могло произойти что угодно.

Глядя на то, как силуэты вице-королевской четы вырисовываются на фоне толпы, сэр Олаф Каро содрогнулся: у людей за насыпью было то ли 30, то ли 40 тысяч стволов. Любой безумец или жаждущий крови сумасброд мог подстрелить Маунтбеттенов, “как уток на пруду”. В первые секунды Каро кожей ощущал гнев толпы. “Сейчас начнется”, – в ужасе подумал он.

Маунтбеттен не очень понимал, что делать и как говорить с людьми, не зная ни полслова на их родном языке – пуштунском. И тут вдруг пуштуны замерли, будто зачарованные; кто знает, не остановилась ли уже занесенная рука убийцы. Вышло так, что лицом к лицу с самыми воинственными племенами империи Маунтбеттен оказался в куртке-сафари с короткими рукавами, которую носил во время войны в Бирме. Ее вид подействовал на толпу в силу одного-единственного обстоятельства: куртка была зеленая. Цвета ислама, благословенного цвета хаджи, совершивших паломничество в Мекку[74]. Десятки тысяч собравшихся инстинктивно сочли цвет формы знаком солидарности, уважения к их вере.

Сжав руку жены и глядя прямо перед собой, Маунтбеттен прошептал: “Машем!” Хрупкая Эдвина медленно и грациозно подняла их сцепленные руки над головами. Озадаченная толпа замерла. И вдруг, когда бледная рука Эдвины протянулась к небу, толпа взорвалась криком. Десятки тысяч глоток орали, не умолкая, и их вопли сливались в победную литанию: “Маунтбеттен зиндабад!” – “Да здравствует Маунтбеттен!” – выкрикивали разъяренные еще минуту назад пуштуны. Самый опасный момент операции “Обольщение” благополучно миновал.

Спустя двое суток после столкновения с пуштунами Маунтбеттен с женой приземлились в Панджабе. Сэр Эван Дженкинс сразу отвез их в небольшое селение в 25 милях от Равалпинди. Там потрясенный лорд Луис смог воочию убедиться в том, что две недели назад губернатор не преувеличивал, когда утверждал, что его провинция уже полыхает. Здесь вице-король впервые столкнулся с ужасами, сотрясавшими Индию.

Молодой капитан, у которого на глазах под Критом погибла почти вся команда его эсминца; военачальник, командовавший миллионами во время жестоких боев в джунглях Бирмы, был сражен зрелищем, которое развернулась перед его глазами в селе на 3500 жителей, каких в Индии тех лет было больше полумиллиона.

В течение многих веков две тысячи индусов и сикхов мирно расходились на грунтовых дорожках Кахуты с полутора тысячами мусульман. Но сейчас в центре пепелища, бывшего некогда деревней, виднелись лишь каменный минарет и приземистый