Камчатка-блюз - Игорь Мальцев

Собственно, поэтому я никогда не ем мидии. И когда жена где-нибудь заказывает, я долго читаю ей лекцию, что мидия – она нормальному человеку ни к чему, потому что прежде всего это морской мусор, что облепляет пирсы и днища пароходов. А главное – красный прилив.

Дело в том, что при определенной температуре и состоянии морской воды начинают активно размножаться разные одноклеточные водоросли. Иногда они сбиваются в колонии и их видно невооруженным глазом, но они так или иначе окрашивают воду. А самое главное, что они вырабатывают токсины. И от этих токсинов начинают погибать и рыба, и животные, и кто только не. Причем разные типы водорослей отравляют вполне определенные организмы. И только мидии почему-то не дохнут. Они фильтруют воду и концентрируют в себе эти самые токсины. Люди, которые не имеют представления о красных приливах, собирают их и начинают есть. С вполне предсказуемым результатом.

Поэтому в газетах публиковали не только предупреждения, что не надо этого делать, но и новости про отравленных граждан. Короче, просто возьмите себе за правило не есть мидии и не слушать активистов по разным каналам, которые не фильтруют.

Кстати, однажды мы сидели на вилле одного владивостокца в городе Ла Хоя, что под Сан-Диего, который называют американским Владивостоком. И тут он мне говорит: пойдем, я тебе покажу наш красный прилив. Ну да, конечно, а то я на Камчатке красного прилива не видел. Так никуда и не пошли. Только на концерт Marshall Tucker Band.

Но разговоры про красный прилив напомнили мне совсем другую группу:

Птицей белой над Авачей проплывая,

Росы звездные крыло оплавили.

Вихри закружили танец огненный,

Девушка в ладони слезы прятала.

…

Шепчешь мне: «Мы встретимся, я точно знаю».

Белая луна свечой печально тает.

В дымке легкой пламенеет росчерк перистый —

Терпкая Камчатка… До свидания…

Это «Калинов мост» Димы Ревякина, кто ж его не знает. Я понимаю, почему у него «терпкая Камчатка» – потому что вот сожрешь мидию, и от «терпкости» можешь в больницу загреметь. А девушка плачет, потому что ей парень не дает бездумно поглощать мидии. Говорит: «Опасно, ты что делаешь?»

Кстати, Дима Ревякин – один из немногих русских рокеров, которые высказывались в своем творчестве про Камчатку прямым текстом. Цой не в счет, он не имел в виду никакую Камчатку, кроме своей кочегарки.

Жалко мне Цоя, он так и не увидел настоящую Камчатку. Но почему так получилось, я расскажу попозже.

Я-то все пытаюсь рассказать вам про Алексея Лысикова, поэта и композитора, который сформировал несколько направлений камчатской и дальневосточной музыки. Это понятно сейчас. А тогда мы просто жили, общались. И вообще он только пришел из армии, где умудрился послужить какое-то время в музыкальном полку. Когда я пишу слова «музыкальный полк», тут же появляется тень Гашека и Швейка, но в том нет ничего пренебрежительного. В конце концов, сам Гашек был в Сибири – вон, дошел аж до самого Иркутска. Жаль, не дошел хотя бы до Владивостока. Люди такой энергии и масштаба личности способны придавать направление развития в какой-то области целым территориям. Я думаю, наш друг Леха был именно таким человеком. Хотя и гораздо спокойней и добрей, чем Гашек.

Но когда Леха возвращался из армии, нам в конце лета светил осенний призыв. Ведь на преддипломной защите заведующий профильной кафедрой уже произнес свое сакраментальное: «вас, Мальцев, послушаешь, как дерьма наешься». И действительно, что я в том море забыл? Я уже понял, что хочу возвращаться каждый вечер с работы домой. К семье, к своим пластинкам, к пленкам и книжкам. Пять месяцев болтаться в стальной коробке по волнам и слушать одни и те же разговоры – это обратная сторона великой профессии моряка. В общем, два разноязычных диплома я защитил, конечно. За подписью «А. М. Таран» – это у нас ректор был. Мрачный мужчина. Но что мне было с ними делать? Может, пойти на ремонт с пароходом в Ванкувер, а там спокойно сойти на берег и больше не возвращаться? Потом плавно переместиться в Сиэттл, а там и гранж-революция подтянется… Гранж-революция в Сиэттле – хорошие же были команды – Green River, Melvins, Mudhoney. Курта вашего Кобейна не предлагать – он торговал чужими достижениями. Сначала полностью спер весь имидж – от засаленной белой причесочки до полосатой толстовки – у Марка Арма (Green River), потом слепил свой хит из двух песенок группы Pixies и одной – группы Journey, а потом и вовсе убил дух гранжа бесконечной коммерцией. И да, я предупреждал: со мной лучше не разговаривать про музыку, можно услышать много неприятного. Для вас это далекая история, а мы все это проживали в режиме реального времени.

Портовый город, свободные дни,

Дождь с утра до утра.

Я точно знаю из умных книг,

Что завтра пройдет как вчера.

Убитое время – тяжелый груз.

Проснешься и хмур, и глуп.

А там, в подсознаньи, забытый вкус

Твоих неискренних губ.

Надо было Леху вовремя спросить, что значит «неискренние губы» или наоборот «искренние». А вот немытые волосы у Кобейна, которые он целиком скопировал у Марка, – это искренние волосы или неискренние?

А там – это там. И не то, что тут,

А где – и не помнит никто,

Лишь дождь спокоен, прям и крут

В сером своем пальто.

Вот от чего бог уберег. От необдуманных поступков. Потому что эмиграция – очень поучительное занятие, только весьма заряженное трагедией. Так или иначе, даже во взрослом состоянии в чужой стране можно вписаться в миллионные толпы обывателей. Можно даже пойти на Аляску работать на сейнере – за путину можно заработать тысяч тридцать долларов. Но, во-первых, не все меряется деньгами, я как-то и тут никогда не нищенствовал, а во-вторых – а дальше-то что? В чем развитие, как можно жить без развития? В любую сторону – можно и в сторону деградации. Но хотя бы не помрешь от скуки.

И пошел я к главному редактору «Камчатской правды» – к Папе Коле. Говорю: сейчас отслужу полтора года на