Камчатка-блюз - Игорь Мальцев

гауптвахтой. Ух, какой грозный. А верстать газету-то кто будет? Потому что второй из нас, матросов, был печатником, а не метранпажем. Вот мы с ним и делили наш скромный кубрик на двоих. А чтобы не ходить утром на завтрак в соседнюю часть, мы просто перед работой делали себе чай. Зато не надо было подниматься в семь утра. Спокойно спали, пока уборщицы не будили нас громкими дурацкими разговорами. Вот удивительное дело – нигде и никогда так не хотелось спать, как на службе. Ни до, ни после. Наверное, они там что-то распыляют отупляющее.

Редакция, собственно, состояла из одного репортера-мичмана, тройки лейтенантов и одного майора, причем почти все они были выпускниками Львовского политического училища. И половина из них была львовскими евреями, с красивыми глазами и бараньей прической, на которую никак не налезала фуражка. По нынешним временам это была бы, конечно, фантастически взрывная смесь. Но тогда летехи из Львова еще понимали, что такое честь советского офицера. И многие из них были приличными людьми, приятными в общении. Несмотря на то, что форма у них была морская, звания у них были пехотные. Как выпустили во Львове, так они и служили. Откуда в Львове море? Это же Лемберг.

Для меня как определить – приличный львовянин или нет? Если, будучи дежурным по части, отпускает в самоволку – значит, приличный. А если не отпускает – то кто его будет спрашивать? Они были типа журналисты и писали статьи. И у них даже были творческие амбиции.

Чтобы облегчить себе жизнь, они пытались превратить производство контента в индустриальный процесс. И поэтому в кабинетах висели простыни с заголовками, чтобы долго не думать самим.

Если надо было писать очерк про отличившийся на стрельбах корабль, то заголовок брался прямо со стены: «Экипаж». Если писали про отличившегося командира, то заголовок был под рукой: «Судьба». Или – «Жизнь флоту посвятил». Тоже красиво. Репортаж – «Эффективно и качественно». Меня смущали в этом две вещи. Почему нельзя было это просто запомнить? Не так уж много вариантов. А второе – я видел в этом какую-то излишнюю схематизацию.

На самом деле мы в профессии и так живем по шаблону. Даже когда первые годы мы, сидя на Хорошевском шоссе, восторгались заголовками собственной редакции «Коммерсанта», все так или иначе вылилось в схематоз. И штамп. В этом природа журналистики. Это не творчество, а ремесло. И не надо выдумывать себе ничего лишнего. Если питать иллюзии насчет своего места в индустрии, ждать «вдохновения», тупо уставившись в клавиатуру, то все закончится алкоголизмом. И общей депрессией. Поэтому единственный способ – просто садишься и работаешь. Никакого вдохновения, никакой музы, считай, что ты спортсмен на дорожке. И неважно, что вокруг тебя куча народу, все орут и курят. Кстати, именно поэтому я долгие годы не мог работать в одиночестве и в тишине. Только в этом шуме можно по-настоящему сосредоточиться и бежать по гаревой дорожке к дедлайну.

Вот так, под страдания Хорста Весселя, убитого коммунистами, на фоне мелких сексуальных скандалов и долгих бесед с львовскими евреями в погонах так и прошла служба – между прочим, полтора года, а не один, как у сухопутных выпускников вузов без военной кафедры. Ненормированная служба в типографии, конечно, лучше, чем нормированная, начинающаяся с крика «Подъем!». А главное, что удалось съездить в редакционные командировки и в Завойко, и в Вилючинск. Местные поймут, о чем я, а остальным ни к чему подробности.

Дембель прошел просто: сел на автобус и поехал домой, к семье. Сложил форму в стопочку, оделся по гражданке и поехал в редакцию «Камчатского комсомольца» поступать на работу.

А тем временем выдающийся композитор и поэт Алексей Борисович Лысиков уже не только дембельнулся, но и начал писать собственные песни.

Скорость умножив на время,

Вниз по железной реке

Мирно плыву между теми,

Кто устает налегке.

Выпали за борт заботы,

Стало намного светлей.

Выдохлись с прошлой субботы

Клятвы неверных друзей.

Так бы и плыть, так бы и жить!

Так бы и плыть, так бы и жить!

Встречным гудкам отвечая,

Веря, что мне повезет,

Девушка крепкого чая

В утро мое принесет.

Путь, разделенный с друзьями,

Время приблизит к нулю.

Ах, если б были бы с нами

Все те, кого я люблю!

Так бы и плыть, так бы и жить!

Так бы и плыть, так бы и жить!

Дембельнулся и Коля-Кыла Борисов. Он был человеком деятельным, сейчас сказали бы, «мыслящий как продюсер». Ну не было «в наше время»ТМ никаких продюсеров. И даже покойного Брайна Эпштейна называли просто менеджером. Просто у Николая очень ясный ум, и он быстро понял, что быть профессиональным музыкантом можно только в двух ипостасях – либо идти на поклон в филармонию, с поддержкой со стороны комсомольцев, либо идти в ресторан.

Понятно, что у комсомольцев большая проблема – идеологическая работа «на местах»: территория-то огромная, кто-то должен ездить по поселкам и устраивать лекции общества «Знание» или концерты. Плюс работа с рыбаками. Под это дело, кстати, отдали целый БМРТ и назвали его «Корчагинец». Ход с агитационным пароходом оказался очень эффектным и эффективным. А главное – очень удобная логистика. А также единство места и времени. С посылом концертных бригад на вертолетах и самолетах за тысячу километров с неявным результатом все было по-другому. И все-таки Кыла рискнул. Он собрал группу, отрепетировал программу и поехал в тур.

Тогда транспортная проблема заключалась в том, что на выезде из Петропавловска была всего одна дорога. Она же проходила через Елизово и далее в сторону поселка под названием Малки. Вид сегодняшней трассы до этой локации меня просто поразил – прямо автобан. А тогда за полтора часа ты не доедешь, потому что дорога была как из классической русской литературы времен Карамзина и Некрасова. И даже Гоголя: «„Что ты думаешь, доедет то колесо, если б случилось в Москву, или не доедет?“ – „Доедет“, отвечал другой. „А в Казань-то, я думаю, не доедет?“»

Малки были всегда удивительным местом, несмотря на свою вечную убогость. Во-первых, туда можно было уехать на пикник в горячих источниках. Ну если честно – в лужах, смешивая воду из речки Быстрая с горячей водой источника. Это было отражено в фольклоре: «Едем в Малки кидать