Камчатка-блюз - Игорь Мальцев

Я подхватил оставшиеся тома Салтыкова-Щедрина и отправился служить в «Тихоокеанскую вахту». В иерархии газет это выглядело так. Самой главной военной газетой была «Красная звезда», которая издавалась в Москве. На нее должны были подписываться все офицеры вооруженных сил и флота. Хорошая бизнес-модель, я всех поздравляю. Потом была газета всего Тихоокеанского флота «Боевая вахта». На нее тоже должны были подписываться все офицеры. И на территории Камчатской области была газета Камчатской флотилии Тихоокеанского флота. «Тихоокеанская вахта». И на нее тоже должны были подписываться все офицеры и библиотеки. Я вам скажу как профессионал (нынче) – это просто шикарная бизнес-модель. Всем бы так. Потому что, если при этом офицер был членом КПСС, то он еще должен был подписываться на газету «Правда».

Это было круто. Отсюда понятно, что в СССР не было никакой необходимости в разработке, производстве и торговле туалетной бумагой. Четыре газеты в день появляются дома каждый день. Столько задниц не наберешь в квартире.

«Тихоокеанская вахта» – это было двухэтажное здание с видом на Авачинскую бухту. Первый этаж – типография, второй этаж – редакция.

Прекрасное место – типография. Во-первых, тепло, особенно в линотипной. Лучшее место для занятий сексом. Линотип – это прибор для отливки строк для газеты. Линотип придуман в Америке черт знает когда, и, собственно, без особых улучшений он так и промаршировал через все советские редакции и типографии. Там был терминал для ввода текста. Девушка – наборщица линотипа – вводила матрицы, они падали в наборную линейку, туда же заливалось расплавленное олово с цинком, и получалась строчка. Все было прекрасно, если матрицу не перекашивало в наборе, и тогда расплавленный металл выливался на руки девушке. Наборщицу линотипа можно было отличить именно по ожогам на руках.

А наша задача была эти готовые строки набора вставлять в то, что сегодня бы назвали body-text. А вот заголовочки другими буковками. Шрифтами, которые уже набирали мы вручную. А потом верстали всю страницу. С тех пор я могу читать любой текст не только в зеркальном отображении, но и вверх ногами одновременно. Потому что это то, с чем ты работаешь на верстке.

Старший метранпаж мичман Кузь сказал строго: «Пока не выучите всю кассу, в увольнение не идете».

Ха. Владимир Николаевич Кузь не понял, с кем имеет дело. Если ты можешь в уме посчитать коэффициенты кристаллизации чугуна, то запомнить, где какие буквы лежат в кассе, – два раза плюнуть.

Я жалею сегодняшних верстальщиков. Они никогда не видели деревянной кассы, в которой лежат буквы. Потому что это одна из самых прекрасных вещей в мире.

Для тех, кто к этому моменту писал на машинке, запомнить логику раскладки шрифтов – вообще как делать нечего. Но с точки зрения материальной культуры касса – это вышак.

Гуляя еще в нулевых по рынку Портобелло-роуд в Лондоне, я вдруг обнаружил, что эти самые кассы фантастически популярны и дороги. Они все попадали сюда из закрывшихся аналоговых типографий. Сейчас я думаю, что это дикая редкость. Почему это красиво? Потому что кассу можно повесить на стену и в ячейки поставить все, что тебе нравится, – хоть автомобильные модельки.

Ну понятно, что пришлось поставить метранпажа мичмана Кузя быстро на место. К тому же официальной увольнительной мне и не требовалось. Я был профессиональным AWOL – самовольщиком. Ну а что мне вечером делать на вашей службе, если у меня в четырех километрах дом, жена беременная и тещин ужин?

Но как только мичман Кузь понял, с кем имеет дело, он перешел в режим условных друзей. Условных, потому что мичман Кузь был с самой западной Украины, которую только можно представить. И родился он незадолго до войны. Как вы понимаете, люди, рожденные до войны на территории западной Украины, – это немножко не совсем советские люди, и им все время приходилось скрывать свои реальные культурные предпочтения.

Мичман Кузь был знаменит двумя фишками – он сторонился женщин принципиально, а еще любил за работой петь. У него был богатый репертуар и поставленный голос.

Можете мне поверить – я простоял за верстаком рядом с ним год с лишним. Когда Владимир Николаевич расслаблялся, откуда-то из детского подсознания западэнца у него всплывали немецкие марши. Но пока это был марш «Эрика», который был известен со времен Первой мировой войны, я еще молчал и продолжал набирать в свою верстатку буквы заголовка. Но когда Владимир Николаевич затягивал Die Fahne Hoch, которую я знал как «Песня Хорста Весселя», приходилось шипеть ему на ухо: «Владимир Николаевич, это не та песня, которую надо сейчас петь» – и он приходил в сознание и прекращал. Кстати, я тогда еще не знал, что Die Fahne Hoch в Германии нельзя исполнять даже без слов, в виде просто мелодии, но знал, что гимн определенных партий лучше не петь громко. Я всегда удивлялся, сколько же он знал разных (будем так говорить) песен. Хорошо, что тетушки, которые работали с нами в типографии, были не слишком образованы, особенно в искусстве музыки Германии 1920–1930-х годов. Но это было очень весело. Это было даже смешней, чем Гашек.

Иногда говорят, что служба – это школа жизни. Но я вам скажу, что школа жизни – это служба метранпажем. Тем, кто сейчас верстает в Ps или в InDesign, трудно представить, что такое верстатка, как физически выглядят пробелы в один пункт, и главное – как высыпается на пол набор полосы, если ты облажался с пробелами.

Тут-то и начинается закалка характера – когда надо поднять с палубы россыпь строк и заголовков всей газетной полосы и собирать все заново. Иногда было легче идти упрашивать девушку на линотипе набрать текст заново. Но заголовки все равно – ручками, ручками. И главное – выдержка и хладнокровие. Не психовать. Очень потом пригождается в стрельбе, в том числе из снайперской винтовки.

Так что в типографском цеху было интересно. На втором этаже была редакция. Главный редактор был капитаном третьего ранга с лицом спившегося белогвардейца. С характерными усами, но мужчина мягкий, не доставучий. Хорошее начальство – это прежде всего то, которое не достает по мелочам. За все время службы в редакции он только два раза сделал мне замечание – первое за то, что я по старой дальрыбвтузовской привычке надел на вахту джинсы вместо робы, а второе за то, что слишком часто хожу в самоволку. И даже пригрозил