Из Энска в Энск и обратно (рассказы и эссе) - Даниэль Мусеевич Клугер

таким же язычником, Армилус сжалился бы и согласился подождать. Но ненависть его к иудеям была столь велика, что он скорее остался бы без прибыли, чем упустил возможность жестоко пытать должника-иудея.

Шаула заключили в темницу. Здесь его навестила Рахель, чтобы поддержать, но молодой купец совсем пал духом.

— Господь наказывает меня за то, что я не послушался тебя, — сказал он. — И еще за то, что обратился к жестокому язычнику за помощью.

Рахель подбодрила своего мужа, посоветовав ему надеяться на помощь свыше; сама же обратилась к императору с просьбой рассмотреть это дело в императорском суде и позволить в этом суде выступить защитником некоему старцу из Страны Израиля. Старец сей, заседавший ранее в собрании мудрецов в городе Явне, по ее словам, вчера только прибыл в Рим, она ему рассказала об иске, и старец возжелал стать защитником несчастного должника.

Император Титус, всячески стремившийся заслужить славу правителя мудрого и справедливого, дал позволение на рассмотрение дела в суде и на выступление в суде пришлеца из Явнинского собрания. Тем более что Титус боялся мести иудейского Бога за свое преступление. А месть уже была не за горами — через короткое время огромная дьявольская муха влетела через ухо в императорскую голову, когда Титус спал после полдневной трапезы. Ее жужжание буквально сводило императора с ума, так что, в конце концов, он умер в страшных мучениях — и это было наказанием за разрушение Храма.

Но пока что возмездие еще не свершилось. Пока что злодей надеялся, что будет прощен Небесами, и потому, как уже было сказано, стремился поступать справедливо и благородно. И потому он милостиво позволил пришельцу, стоявшему перед ним в скромной позе просителя, с покрытой головой — по восточному обычаю.

На суде, в присутствии императора и сенаторов, Армилус потребовал поступить с должником так, как того требовали римские законы.

— Говорится в наших законах, — сказал он, — что несостоятельного должника, отказывающегося вернуть долг, надлежит вывести на рыночную площадь и там отсечь ему любую часть тела весом в один фунт.

Император знаком выразил свое согласие: действительно, законы язычников были чрезвычайно жестоки, и в данном случае требование истца находилось в полном с ними соответствии.

Но тут в спор вступил тот самый старец из Святой Земли. Был он, судя по длинной седой бороде, и правда весьма стар; сказать же о нем что-то еще возможности не представлялось, ибо старец кутался в длинный до пола просторный шерстяной плащ, а голову ему покрывала вязаная из верблюжьей шерсти шапка. То, что он надвинул шапку на самые глаза, то, как он кутался в теплый плащ, свидетельствовало, что климат римский казался ему весьма суровым — суровее, нежели климат его родной Иудеи. Так он и сказал императору, начиная свою речь, напомнив, что ведь и тот хорошо знает разницу погоды в Риме и в Иудее.

Император от напоминания о его победах пришел в хорошее расположение духа и далее слушал старца с доброжелательным интересом.

Старец же обратился к обвинителю:

— Скажи-ка, почтенный Армилус, разве законы указывают на лишение должника жизни?

Армилус вынужден был признать, что об этом законы не говорят.

— Следовательно, лишение жизни ответчика окажется нарушением закона?

Армилус не ответил, но император согласился с рассуждениями старца.

— Видишь, Армилус, ты говоришь об отсечении небольшой части тела, но ведь это может привести к смерти! Не лучше ли отказаться от такого понимания закона и постараться прийти к соглашению? Например, принять предложение родных должника, готовых возместить его долг уже через неделю?

— Ни за что! — вскричал ростовщик. — Пусть я лишусь прибыли, но накажу этого иудея!

— Так вот оно что! — воскликнул старец, обращаясь к императору. — Так обвинитель жаждет мести, а не справедливости! И месть связана с тем, что должник — иудей! Но милостивый император Титус в равной степени благоволит ко всем народам, признавшим власть Рима, разве не так?

Император кивнул. Армилус поспешно сказал:

— Разумеется, я всего лишь хочу справедливости и соблюдения законов! И я считаю верность законам более важным, чем получение денег!

И вновь император кивнул. Как уже было сказано, Титус хотел выглядеть и милостивым, и справедливым.

Старец сказал:

— Ты прав, ростовщик. Император Титус — справедлив. А справедливость подразумевает строгое соблюдение законов.

Услышав эти слова, ответчик пал духом, а истец, напротив, возрадовался. Он уже направился было к ответчику, чтобы вести его на рыночную площадь, как вдруг старец из Явне вновь заговорил. На этот раз он обратился к императору.

— Государь! — сказал он. — Сказано ли в законе, сколько крови должен потерять неисправимый должник, когда ему отрубают часть тела?

Император ответил, что о крови в законе ничего по сказано.

Значит, истец вправе отрубить должнику часть тела, но не вправе проливать его кровь? — вопросил старец, по-прежнему обращаясь к императору. Поняв, к чему ведет защитник, император расхохотался.

— Армилус! — сказал он. — Ты слышал? Так вот, можешь взять своего должника и вести его на рыночную площадь. Там ты вправе отрубить ему любую часть тела... — тут он замолчал. Армилус нерешительно двинулся было к Шаулу. Но следующие слова императора остановили его. Император повысил голос: — Но если при этом ты прольешь хоть каплю крови должника, ты будешь обвинен в убийстве!

— Но я не могу это сделать! — вскричал ростовщик в отчаянии.

— В таком случае, ты проиграл. Твой иск отклонен.

Сенаторы начали громко славить императора, и в суете, поднявшейся в судебной палате, никто не заметил исчезновения старца.

Ошеломленный Шаул бен Шмуэль не мог поверить в свое избавление, пока к нему не подошла Рахель. Они поспешили уйти домой — ведь все знают, что настроение властителей переменчиво.

Дома Шаул сказал жене:

— Жаль, что мудрец из Явне так торопился. Я не смог его отблагодарить. Ведь он совершил настоящее чудо. Когда сегодня утром меня привели в императорский суд, я уже не надеялся, что вечером вернусь домой.

— Ты и не вернулся бы, — ответила ему жена, — если бы я не научилась чему-то в доме отца моего. Ибо не из Явно пришла тебе помощь, а из твоего собственного дома.

С этими словами Рахель раскрыла полотняный мешок, который несла на плече, и вынула из него дорожный плащ мудреца, его шапку и сделанную из конского волоса искусственную бороду. Показав все это мужу, она объяснила ему, что защищала его в суде, переодевшись в