Из Энска в Энск и обратно (рассказы и эссе) - Даниэль Мусеевич Клугер

Так что следующее событие стало для наших героев в медных касках серьезным испытанием. Клеопатра, катаясь в водяных струях, подкатилась к самой цистерне и совершенно случайно, при очередном кувырке, положила на оную цистерну лапку свою — изящным таким, царственно-египетским движением.

И в красном боку цистерны немедленно появились пять пробоин. От пяти коготков. И из этих пяти пробоин ударили пять фонтанчиков чистой прохладной воды.

Еще через мгновение пожарники живописно лежали и сидели на цистерне сверху, подтягивая под себя ноги, чтоб «эта зверюга» не достала. Об играх с палевой полутораметровой кошечкой они уже не помышляли. И насчет загнать в клетку тоже. Багры и топоры остались внизу. Спуститься и взять их пожарные не помышляли. Дураков нет.

Брандмейстер крикнул срывающимся голосом:

— Стреляйте, б..., она ж нас сожрет, б..!

— Умоляю!!! — взвыл господин Лапидус. — Не надо! Только не это! Не стреляйте!

Ружья у городовых ходили ходуном, так что выстрелить они и не могли — кто бы что ни просил.

Между тем Клеопатра, разочарованная исчезновением пожарных, стала искать новые объекты для игры.

И нашла.

Случилось так, что несколько девушек, в том числе и красавица, завладевшая сердцем нашего героя, не смогли выбраться из зверинца, когда тезка египетской царицы решила прогуляться по его аллеям. В тот момент, когда они обнаружили опасность, Клеопатра оказалась аккурат между ними и спасительными воротами. А после ворота закрыли. Затем ворота открыли — чтобы впустить в зверинец пожарных — и снова закрыли. Словом, все это время девушки неподвижно стояли этакой живой картиной, стараясь даже не дышать.

И вот теперь, вдоволь насладившись чистыми прохладными струями из пожарных шлангов, игривая царица зверей обратила свой благосклонный взгляд на девушек, а среди них, отметим особо, были и восхитительная красавица — предмет воздыханий Лейзера, — и скромная ее подружка. Ну и еще три девушки, не имевшие никакого отношения к первым двум, но оказавшиеся рядом. Клеопатра некоторое время смотрела на девушек, решая, по-видимому, подойдут ли они в качестве партнеров по играм.

Так и не придя к окончательному решению, она медленными и раздумчивыми мягкими шагами двинулась к девушкам.

Нечего и говорить, что в какой-то сажени от девушек находился и наш герой, гадая, скоро ли львица обратит внимание на него.

Девушки опередили Клеопатру. Львица внимательно смотрела на них, постукивая по земле хвостом. И вот, словно разноцветные листья, вдруг подхваченные порывом сильнейшего ветра, девушки беззвучно (вот что удивительно — беззвучно!) сорвались со своего места и в мгновение ока оказались за широкой спиной Лейзера Гуревича.

Который, естественно, остолбенел и даже не ощутил гордости за то, что был выбран защитником. Просто не успел как-то это понять и оценить. В отличие от брандмейстера в медной каске, он ни на мгновение не ощутил себя героем — ни Геркулесом, ни даже Самсоном.

При том что теперь-то он оказался перед огромной разыгравшейся львицей, остановившейся перед ним метрах в двух — то есть так близко, что Лейзер чувствовал тяжелый звериный запах. А когда Клеопатра открыла пасть — то ли зевнуть хотела, то ли рыкнуть, — наш герой увидел острейшие белые клыки, по которым на утрамбованный песок стекала слюна.

За спиною же доблестною защитника царя и Отечества слышны были только всхлипывания и вздохи: «Ой, мамочки...»

И вдруг, даже не отдавая себе отчета, он решительно шатнул к огромному зверю и заорал во всю глотку:

— Мешигинер коп, гейн авэк! Дер лисэ кац!{17}

Его дочь Двойра, которой Лейзер много лет спустя рассказывал эту историю, в этом месте рассказа спросила:

— Папа, а почему по-еврейски? Львы говорят по-еврейски?

— Может, и говорят. Я не проверял, — честно ответил Лейзер.

Клеопатра очень удивилась. Это было видно по недоуменному выражению, внезапно появившемуся на ее морде. Она негромко рыкнула, мотнула головой — дескать, менч, аид, вус ос’с ду?{18} После чего, к изумлению всех наблюдавших за этой сценой из-за ограды и мысленно (иные и вслух) попрощавшихся навеки с несчастными девушками и одиноким солдатиком, помедлила немного, развернулась и пошла в клетку. По дороге она пару раз все так же недоуменно оглянулась на застывших в неподвижности солдата и девушек.

«Ну уж тут-то Лейзер и девушки небось пустились со всех ног!» — решит читатель и — ошибется. Потому что Лейзер, преодолевая панический ужас, с трудом передвигая негнущиеся ноги, двинулся вслед за львицей. Львица нахмурилась, даже, как показалось Лейзеру, пожала плечами и, сделав гигантский прыжок, скрылась в собственной клетке. Лейзер, по-прежнему не отдавая себе отчета, одним движением задвинул тяжелый засов.

И застыл. Силы его оставили — не настолько, чтобы он упал, но настолько, что он не мог более сделать ни одного шага. Лоб его покрывали крупные капли пота, сердце стучало, как турецкий барабан.

Пожарные сползли с цистерны, городовые, которых возглавлял г-н Лапидус, ворвались в зверинец.

— Что это было? — потрясенно вскричал владелец зверинца, прижимая Лейзера к груди. — Что вы ей сказали?

— Я знаю?.. — пробормотал Лсйзер. — Так я сказал, так я не сказал... — Он искал взглядом «свою» красавицу. Девушка стояла чуть в стороне от остальных и растерянно улыбалась ему. И он подумал, что теперь наконец-то сможет с ней познакомиться. Если, конечно, высвободится из могучих объятий Мовшы Рувимовича Лапидуса. Что оказалось отнюдь не просто. Лапидус словно боялся отпустить спасителя. «Герой... — бормотал он, — герой... Самсон!.. Голиаф!.. Казак!..» — И совал Лейзеру «катеньку» — сторублевую купюру. Новая львица стоила бы ему хорошие тысячи.

Освободившись от Лапидуса, Лейзер бросился к девушке — но ее уже и след простыл. Скользнув взглядом по остальным трем юницам, спасавшимся за его широкой спиной и ныне оказавшимся в окружении едва не сошедших с ума родителей, огорченный донельзя Лейзер побрел в казарму.

История с Клеопатрой на этом не закончилась. Через несколько дней полк был выстроен на плацу, и командир полка громко воскликнул:

— Орлы! Кто в воскресенье был в зверинце Лапидуса?

Сердце у Лейзера екнуло. Тем не менее он так же громко ответил:

— Я! — И строевым шагом вышел из строя. — Старший унтер-офицер Лейзер Гуревич, ваше благородие!

И тут Лейзер не поверил своим ушам. Оказывается, после обращения к командованию полка самого Лапидуса, а также родителей спасенных девушек, среди которых, между прочим, были и весьма уважаемые в юроде люди, полковник решил представить героического солдата к награде. Вот только не знал кто именно из