Из Энска в Энск и обратно (рассказы и эссе) - Даниэль Мусеевич Клугер

его полка рискнул вступить в поединок с разъяренным львом и голыми руками загнать хищника в клетку (а именно так был передан командиру полка инцидент с расшалившейся Клеопатрой). Кто тот молодец, храбрость которого уже стала легендой в городе?

Оказалось — вот он, прошу любить и жаловать: полковой сапожник. Командир полка был несколько разочарован, конечно. Но немного, самую малость. Виду не подал, намерение свое искреннее исполнил. Так что еще через месяц старший унтер-офицер сверхсрочной службы Лейзер Гуревич был торжественно, по всей форме, награжден медалью «За храбрость» IV степени, в статусе которой, между прочим, говорилось не только об отваге во время военное, но и о героизме в борьбе с дикими зверями, да-да. Как раз для случая с нашим героем. Разумеется, у иного читателя может возникнуть вопрос: а следовало ли считать в общем-то миролюбивую юную львицу Клеопатру диким зверем? Но тут рассказчик может лишь развести руками и, для устранения всяких сомнений, предложить такому усомнившемуся читателю просто представить себя тет-а-тет с львицей, содержавшейся в клетке, вышедшей оттуда на свободу и остановившейся в нескольких шагах от сомневающегося читателя. И даже пусть такая львица, между прочим, Panthera leo nubica, для чистоты опыта, окажется совсем юной и, что тоже немаловажно, сытой. Закройте, дорогой мой читатель, проницательные ваши глаза и постарайтесь, призвав на помощь свое, безусловно, развитое воображение, представить эту картину. И после этого, обретя соответствующий умственный опыт, думаю, вы согласитесь: серебряная медаль на георгиевской ленте с профилем императора и надписью «За храбрость» вполне заслуженно украсила широкую грудь нашего героя. И дополнение к жалованью и выходному пособию, кои полагались кавалеру означенной медали, Лейзер Гуревич заслужил вполне. Вполне, говорю я, и вижу, что вы со мной согласны.

Что до встречи с юной спасенной красавицей, то Лейзер с ней не встретился. Увы, у нас ведь не романтическая повесть, а правдивая, документальная история. Ну, почти документальная.

Зато он встретился с ее подругой — той самой скромной серенькой девчушкой, на которую Лейзер поначалу и внимания-то не обратил. А вот она — обратила. И однажды, на следующий день посте награждения Лейзера, она встретила его у выхода из казармы. Лейзер как раз отправился в город — получив, по случаю награды, увольнительный отпуск.

— Циля, — сказала она, шагнув ему навстречу.

— Что? — Лейзер конечно же не узнал ее. — Что вы сказали?

— Меня зовут Циля, — пояснила она и улыбнулась. — Вы меня спасли. В зверинце Лапидуса. Помните?

Конечно, Лейзер вспомнил. Только не ее вспомнил он, а красавицу, бывшую с нею в тот особенный день. И спросил конечно же о красавице. И конечно же Циля погрустнела. Но объяснила: кузина Соня уехала домой.

Так Лейзер узнал, как звали понравившуюся ему красавицу. И еще — что она живет совсем не здесь. А Циля продолжала рассказывать, что Соня приезжала с матерью только на месяц — просто повидать родственников. Ее мать и мать Цили — родные сестры.

Лейзер слушал. Рассказывая, Циля шла рядом с Лейзером. И так получилось, что дошли они вместе до зверинца господина Лапидуса. И здесь конечно же подошли к клетке, в которой обитала Клеопатра.

— Привет. — сказал Лейзер. — Узнаешь?

Но львица скользнула по молодым людям равнодушным взглядом темно-желтых глаз и отвернулась. Может, не узнала. А может, не захотела узнавать. Все-таки Лейзер ее обозвал. Хоть и по-еврейски, но обозвал.

Мовша Рувимович Лапидус клятвенно уверял всех знакомых в том, что молодой унтер обладал тайными еврейскими знаниями.

— Он посмотрел на нашу Клеопатру и произнес особое заклинание. — говорил г-н Лапидус, понижая голос. — И львица лизнула ему руку, а потом уползла к себе. О, этот человек — непростой человек! Дай ему Бог здоровья, он знает много такого, что просто уму непостижимо!

Рассказ о заклинании, обогащенный множеством красочных подробностей, имел в городе большой успех. Соответственно приток публики в заведение Лапидуса многократно увеличился, а палевая красавица Клеопатра стала настоящей звездой, затмив прежних звезд — слона Самбу и гиппопотама Петровича.

Примерно за месяц до демобилизации Лейзер попросил у родителей Цили руки их дочери. И получил согласие — только с отсрочкой на полгода. Он, конечно, немного расстроился, но в конце концов что такое полгода? Лейзер решил после демобилизации съездить домой, к матери и брату, устроить там все дела, а после вернуться в П*** и дождаться назначенного строка.

Почему он решил жениться на Циле? Почему не стал искать ту самую кузину Соню? Рискуя разочаровать читателей, открою небольшой секрет: настоящей красавицей была на самом деле как раз-таки Циля. А вовсе не ее кузина.

Просто Лейзер Гуревич не сразу это заметил. Бывает.

И тут проявилось то, что наш герой называл «наше счастье». Или даже вот так, по-украински: «наше щастя». Прямо так и говорил: «На наше щастя насрала Настя». Именно так он и сказал незадолго до увольнения в запас.

Потому что именно тогда и вспыхнула внезапно в П***ской губернии и других малороссийских и новороссийских губерниях Российской империи эпидемия ужасной болезни — холеры. Эти эпидемии с отвратительным постоянством обрушивались на здешние края, опустошая порой целые села.

В том, 1895 году начало эпидемии почти совпало с выходом нашего героя в отставку. Но к сожалению, это совпадение оказалось не единственным, связавшим Лейзера с ужасной болезнью.

Поезд от П*** до Л***, родного города Лейзера, шел чуть больше суток. Это было первое путешествие поездом в его жизни, и оно нашему герою ничуть не понравилась. Всю ночь — а основная часть путешествия пришлась на ночное время — Лейзер провел в сенях, на открытой площадке в конце вагона. Потому что только здесь не чувствовал он тяжкую, обескураживающую духоту. Выкрашенный темно-серой масляной краской вагон 4-го класса оказался последним в поезде, так что перед глазами Лейзера Гуревича были только ночная степь с редкими огоньками да убегающие рельсы. Он сидел на свернутой шинели, подставив горячее, мокрое от пота лицо порывам попутного ветра. Ветер тоже был горячим, но, по крайней мере, создавал краткую иллюзию ночной прохлады. Здесь, в вагонных сенях, под самое утро забылся наконец наш Лейзер неглубоким тревожным сном — сначала без сновидений, но потом... Совсем уже перед пробуждением приснился Лейзеру сон. Снилась ему мать, в обычном своем головном платке, в темном платье и ситцевом фартуке. Сидела она в любимом своем углу, на любимом своем стуле с высокой спинкой и подлокотником, с сиденьем, обитым дерматином. Сидела, смотрела в сторону, опустив голову, и все