Из Энска в Энск и обратно (рассказы и эссе) - Даниэль Мусеевич Клугер

Лейзер сшил сапожки не для мужчины, не для женщины и даже не для ребенка, а для куклы. Кукла та принадлежала дочери командира полка. И захотелось ей, чтобы у ее Мими туфельки были точь-в-точь как у нее самой. А ей самой туфельки сшил конечно же младший унтер-офицер Лейзер Гуревич. Вот и пришлось Лейзеру шить туфельки из тончайшего сафьяна для куклы, которую папаша привез своей обожаемой Софи из Санкт-Петербурга. И щеголяли Софи и Мими в одинаковых нарядных туфельках из красной кожи с золочеными пряжечками — только туфельки Мими умещались на ладони.

Уволился со службы Лейзер летом 1895 года. Ехал он домой, как уже говорилось, в парадном мундире темно-зеленого сукна, с голубыми погонами, на каждом из которых красовались три серебряные лычки и серебряная же цифра «36», в бескозырке с кокардой, в роскошных хромовых сапогах, начищенных до зеркального блеска. Думаете, конечно, сапоги он сшил сам? Не угадали. Сапоги ему сшили однополчане, товарищи по полковой сапожной мастерской, — в подарок под увольнение. Сапоги сверкали. Начищенные мелом пуговицы — сверкали. Глаза под околышем — сверкали. Лейзер ехал домой. В мешке солдатском вез подарки матери и младшему брату Эли. Эльке. Илюшке, как называли его друзья-неевреи.

А еще широкую грудь Лейзера украшала медаль — на оранжево-черной георгиевской ленточке, серебряная, с профилем императора на одной стороне и надписью «За храбрость» на другой. Откуда медаль? О, это особая история. Как уже было сказано, годы службы Лейзера Гуревича выпали на время Александра III Миротворца — самое мирное и не воинственное в истории России. Откуда же медаль «За храбрость», и где мог солдат или даже унтер-офицер Гуревич проявить эту самую храбрость, когда никакой войны, слава Богу, не было? Эта история сама по себе удивительнейшая.

Дело обстояло следующим образом. Однажды, за год до окончания службы, в июне 1894 года, Лейзер Гуревич, тогда уже старший унтер-офицер, отправился в увольнение. Дело было в воскресенье, и Лейзер отправился в зверинец Лапидуса, находившийся на городской окраине, рядом с полем, на котором время от времени проходили маневры. Зверинец был небольшой, но его владелец, Мовша Рувимович Лапидус, приложил немало сил к тому, чтобы его заведение стало одним из любимейших мест горожан — в первую очередь семейных, а также нижних чинов воинских подразделений, дислоцированных в П***.

Вот и наш Лейзер тоже любил сюда захаживать во время редких увольнительных отпусков. Поглазеть на экзотических, не виданных им животных, а еще больше, не будем скрывать, на молодых барышень, стайками прогуливавшихся между клетками и наполнявших воздух ароматом свежести, недорогих духов и всяческими девичьими охами да ахами. Откроем небольшой секрет: в этот раз Лейзера интересовала одна-единственная девушка, на которую он обратил внимание еще месяц назад, в синагоге.

Щеки у девушки были нежные, персиковые, а волосы — черные, как смоль, пышные и блестящие. Губы у девушки были пухлые, вишневые, а глаза—большие, карие. А еще была девушка тоненькой, изящной. Понятно, что Лейзер сразу же счел ее красавицей, еще тогда, в субботу, в синагоге «Симхас Тойрэ».

И вот теперь он встретил девушку здесь, в зверинце Лапидуса.

Судьба, что же еще.

Девушка была с какой-то подругой, которую Лейзер, естественно, не запомнил, и наш бравый унтер неторопливо следовал за ними, ломая голову над тем, как бы с девушкой заговорить. Надеялся он на случай, который поможет.

Случай представился уже через десять минут.

И помог, да.

Самым популярным зверем у посетителей зверинца была молодая восточноафриканская львица, которую звали Клеопатра. И надо же было такому случиться, чтобы именно в это жаркое июньское воскресенье смотритель Кузьма, который обеспечивал зверей едой, покормив Клеопатру, забыл запереть клетку. Львица, пообедав, потерлась о решетку, а решетка возьми да откройся.

Клеопатра очень удивилась, но, разумеется, вышла. Размяться. И разумеется, всех посетителей мгновенно как ветром сдуло. А Клеопатра, нежно-палевого цвета, изящная и опасная, как ее древнеегипетская тезка, начала с удовольствием прохаживаться по опустевшему зверинцу, чем вызвала панику среди прочих обитателей. Муфлоны, олени, зебры, даже слон Самба и гиппопотам Петрович — все разом почувствовали себя добычей и устроили жуткий скандал. Сторожа немедленно сообщили Лапидусу, Лапидус примчался вместе с пожарной командой и несколькими городовыми, которых вооружили охотничьими ружьями. «Умоляю... — шептал господин владелец зверинца. — Не стреляйте. Клеопатрочка... Клёпочка... Она совсем безобидная, еще котенок... Умоляю... Столько денег... Я люблю ее как собственную дочь... У меня будет разрыв сердца... Клёпа... Ой, готеню, мейн готеню, я сейчас умру, и некому будет по мне читать кадиш...»

Пожарные без всякой охоты въехали на территорию зверинца и попытались загнать полутораметрового котенка-переростка в клетку с помощью шлангов и прочих противопожарных приспособлений. Правда, багры с крючьями и топоры они держали на всякий случай и в ход пока не пускали. Думали — воды вполне хватит.

Не тут-то было! Клеопатра решила, что с ней играют: день выдался жаркий, водяные струи пришлись ей по вкусу. Она подставляла пожарным то один бок, то другой.

Пожарные быстро забыли, что имеют дело с царицей зверей Они увидели действительно котенка, очень веселого и добродушного Ну да, крупноватого, конечно. Но и только.

«Топорники» осмелели. А львица вообще разошлась — принялась перед ними кататься совсем по-кошачьи — то на спину опрокинется, чтобы струя окатила ей живот, то боком, то на животе примется ползать. Только в клетку никак не шла. Категорически.

— Ну-ка, дай я, — не выдержал брандмейстер, до того державшийся чуть позади и покрикивавший негромко — мол, осторожно, ребята, не приближайтесь. — Ну-ка, дай мне...

Он взял в руки шланг и подошел совсем близко — чтобы струя ударила посильнее. Каска пожарного напоминает античный медный шлем, так что брандмейстер, героически стоявший в нескольких шагах от львицы-юницы, самому себе казался Аяксом. Или Ахиллесом. Возможно, и Гектором.

Клеопатра же пришла в полный восторг. Доблестные борцы с огнем тоже. Они конечно же не думали, что автор «Жизни животных», знаменитый германский натуралист и путешественник Альфред Брем, был прав, когда писал, что лев — животное очень сильное. Что может он, при необходимости, к примеру, перемахнуть через трехметровую стену, держа в зубах задушенную корову. Чему не раз становились свидетелями африканские пастухи. Да они, пожарные то есть, и вовсе-то не читали Брема, хотя его давным-давно уже перевели на русский язык и издали двумя увесистыми томами с прекрасными цветными гравюрами. Но до пожарных славного города П*** книги Брема из столицы не дошли. Ну, бывает, что ж. Мало ли. Да и нет у нас уверенности в том, что ходили