Из Энска в Энск и обратно (рассказы и эссе) - Даниэль Мусеевич Клугер

Дамы» располагался даже не керамический, а самый настоящий череп. Такова была последняя воля хозяйки дома, Сусанны де Шошан: по смерти укрепить над входной дверью ее собственный череп, как говорилось в завещании, «в назидание распутным девицам и в память об ужасном грехе, ею совершенном». Улица в те времена называлась совсем не страшно: Калье де Атод. А вот после появления черепа, ее переименовали в Улицу Смерти.

Диего де Шошан, крещеный еврей и отец Сусанны де Шошан по прозвищу Прекрасная Дама (или просто Красавица), был одним из богатейших жителей Севильи. Его состояние оценивалось в 10 миллионов золотых мараведи (примерно 80 миллионов долларов в современных ценах). Должность он занимал тоже весьма высокую — был королевским сборщиком налогов то ли Севильи, то ли всей Андалусии. Его богатство и положение нажили ему немало врагов; ахиллесовой же пятой могущественного сановника было еврейское происхождение. В это время как раз испанская инквизиция, возглавляемая Торквемадой, активизировала преследование евреев, принявших христианство. В Испании их называли презрительной кличкой «марраны». Диего де Шошан организовал антиинквизиционный заговор, в котором участвовали самые богатые и влиятельные марраны. Заговор был раскрыт благодаря оплошности дочери главного заговорщика: она случайно проговорилась о планах отца своему жениху-испанцу.

Вообще, история Сусанны де Шошан и ее отца заслуживает отдельного рассказа, куда более подробного{16}. Здесь же я хочу лишь указать на раннее появление рассматриваемой пары: еврей-ростовщик (дон Диего ссужал деньгами многих), его красавица дочь, жених-христианин, раскрывший еврейский заговор против церкви...

Готовая матрица для шекспировских и последующих образов, не так ли?

Ранее я так уверенно писал об отсутствии связи Шейлока с реальным Родриго Лопесом, что читатель, очевидно, уже предвкушает: сейчас я объявлю Диего де Шошана и его красавицу дочь Шошанну прототипами шекспировского ростовщика и его дочери. Соблазнительно, конечно. Но никаких подтверждений этой гипотезы у меня нет. Как нет подтверждений еще одной, не менее соблазнительной версии относительно связи образа Шейлока с фигурой весьма колоритной — основателем еврейской общины Амстердама рабби Шмуэлем Палаччи — раввином, финансистом (читай, банкиром, то есть ростовщиком), пиратом, шпионом и дипломатом. Рабби Шмуэль Палаччи к тому же посещал английскую столицу и однажды даже был узнан там испанским послом. Посол потребовал немедленного ареста еврея-дипломата (Палаччи в тот момент был посланником голландского принца Морица Орлеанского) за пиратство, но английские власти отнеслись к раввину с корсарским патентом в кармане снисходительно. А пока англичане и испанцы препирались по его поводу, дон Шмуэль Палаччи разъезжал в карете по английской столице, вызывая жгучее любопытство зевак. Правда, этот его визит в Англию случился через несколько лет после постановки «Венецианского купца», но известно, что ранее он тоже бывал в этих краях — хотя и без громких скандалов.

Очень экзотичные гипотезы. Мне они нравятся. И я очень надеюсь, что рано или поздно найду доказательство справедливости хотя бы одной из них. Но пока что вынужден признаться: я не знаю, кто из реально живших на нашей планете людей стал прототипом Шейлока. Более того: я не знаю, был ли у этого персонажа прототип. Не исключено, что Шейлок целиком является плодом воображения Шекспира.

О, конечно, мне известно, что комедии Шекспира предшествовала итальянская новелла некоего Джиованни Флорентинца (Джиованни Фиорентино) из сборника «Пекороне»! Это ведь давно уже стало общим местом статей о «Венецианском купце». Но точно так же общим местом является информация о том, что произведение Фиорентино, написанное в 1378 году, а изданное в 1558-м, было переведено на английский язык через много лет после появления комедии Шекспира— в XVIII веке.

Чтобы выйти из этого противоречия, некоторые историки высказывают предположение, что, мол, оригинала Шекспир, скорее всего, не читал, но с сюжетом новеллы английский драматург мог ознакомиться в пересказе. Нормальное предположение, а что? Кто-то кому-то что-то рассказал. Другое предположение, более правдоподобное: Шекспир познакомился с этим сюжетом из другого источника.

Источников было несколько. Обратимся к такому достаточно авторитетному изданию, как Еврейская энциклопедия Брокгауза — Эфрона, выходившая с 1908 по 1913 год. А там на эту тему сказано следующее:

Фабула, легшая в основу творения Шекспира, весьма древнего происхождения. У многих восточных (арабов, персов и др.), а также европейских народов существует во всевозможных вариантах легенда о том, как заимодавец требует себе в залог от должника часть тела... Во всех этих сказаниях вероисповедание или национальность кредитора вовсе не подчеркиваются. В старинном варианте этой легенды, помещенном в переложенном на стихи французским трубадуром Herbers романе «Долопатос» — и кредитор, и должник принадлежат к рыцарскому сословию. В сохраненных в сборнике «Gesta Romanorum» трех различных вариантах кредитором является уж не рыцарь, а купец, но одной веры с должником. Впервые в роли жестокого кредитора выведен еврей итальянским новеллистом Джиованни Фиорентино в сборнике «Pecorone» (1378).

Вот тебе и раз! То есть получается, что Шекспир никак не мог позаимствовать сюжет с жестоким евреем-ростовщиком — «Пекороне» он читать не мог, а предшествовавшие редакции легенды ничего не говорят о евреях. И — знаете что? Подозреваю, что у неизвестного автора, укрывшегося за прозвищем Флорентинец, были какие-то личные неприятности с евреями. И он отомстил им (или ему), превратив в чудовище и поместив в свой рассказ. Вполне можно себе представить, как некий уроженец Флоренции по имени Джиованни улизнул от кредитора-еврея в Венецию (где его и прозвали Флорентинцем), а уж здесь, что называется, отвел душу. Отомстил еврею, настырно пытавшемуся вернуть свои деньги, которые сочинитель легкомысленно промотал. Поместил же Данте своих личных врагов в ад!

Тут я замечу, что у Флорентинца ростовщик безымянен — и это тоже может указывать на личное отношение к истории. Если рассказчик хотел сохранить инкогнито (а он хотел, потому и не знаем мы его фамилии), то персонаж его тоже должен был стать безымянным.

А вот Шекспир дал своему ростовщику имя. Причем именно такое, какое в его время итальянские евреи носили довольно часто. Как это произошло — на этот вопрос у меня нет ответа. Но Шейлоки, Шилоки, Шайлоки действительно ходили по улочкам гетто в Венеции, Флоренции, Риме. В отличие от Тувалов или Джессик.

Вернемся к сюжету. Евреи в некоторых версиях легенды появлялись. Но совсем не в той роли, которую отвел им Шекспир. Вот что пишет американский историк Джошуа Трахтенберг в книге «Дьявол и евреи», вышедшей в далеком уже 1943 году: «В этих первоначальных версиях ростовщик был язычником или христианином; в некоторых из них жертвой кровожадного христианина-кредитора становился злосчастный еврей».

Собственно, к этому я и веду. Это и объясняет разом