100 слов не только про Артек: Заметки директора, педагога, человека - Алексей Каспржак

В последний год моей работы мы проиграли. Основной состав актерской команды повторялся каждый фестиваль, и в них накопилась жажда победы. Плюс короткометражные фильмы, награды, овации, сцена: их место на протяжении всего фестиваля заняли дети. Реваншистские настроения затмили сознание взрослых людей, и они с первых минут бились насмерть. Актеры позабыли, зачем они здесь. Наверняка придумали тысячу причин и оправданий, в победе над детьми нашли причину гордости. Взрослые, бородатые, думаю, во многом несчастные, приехавшие в разгар лета на пару недель в Артек, легко оторвавшие себя от работы и семей, которых, скорее всего, просто нет, решили восстановить справедливость на футбольном поле, указав на свое превосходство. Дети были подавлены и раздосадованы. Я помню, как они с трудом разделяли радость этих мужиков, стойко выполняя ритуал фотографирования. Те не скрывали радости. Мокрые, потные и довольные бросались друг другу в объятия. Победа пьянила их, сводила с ума. Мальчишки достойно жали руки обезумевшему сопернику. Уверен, сегодня каждому из проигравших тогда есть что предъявить: настоящие победы, счет по-крупному, человеческое благополучие и профессиональную реализацию. А те, кто победил тогда, возможно, каждый год, лишь выходя на поле, побеждая детей, испытывают счастье.

Сегодня

«Завтра, завтра»[15] Ивана Тургенева пронзительно звучит в устах обывателя. С утреннего кофе, с первого усилия нерешительного, действия нерезультативного, всякого. Часто с вчера и до самого завтра. Или в ожидании чуда. Каждый раз в предсказаниях лучшего. Накануне праздника. Нового исчисления года, общего или индивидуального. Опыта, предвкушения, ожидания. Будто стрелка часов притащит за собой из ниоткуда что-то: время свободное, жизнь более сытную, теплую, счастливую – лучшую, чем настоящая. Ждешь, зажмурившись. Новое наступает. Миг – и оно опять прошлое. Ты снова ждешь. Завтра! Моя жизнь не исключение. Но опыт подсказывает, что бывает по-другому. Есть еще что-то. Кроме вчера и завтра.

Артека ждут так же, как нового времени. Часто – как то самое, лучшее, новое. Шепотом произнесенное: завтра. Предвкушая. Или немного опасаясь жизни уклада изменения. Один, вне дома. Без папы и мамы. Друзья новые. Те, кто были, остались. Завтра без них. Жизнь разделилась на вчера и завтра. Уже скоро оно. Ждешь. Жизнь течет медленно. Быстрее бы. Еще быстрее. Потом полоса препятствий – дорога. Самолет, поезд. Симферополь. Эвакобаза. Медосмотр. Автобус. Все занимает долгое время. Сегодня тянется. Жаль, тому, что происходит, не придаешь значения. Складываешь сегодня во вчера жадно. Но вот настал момент. Дверь открылась. Еще мгновение. И ты, уставший немного, опускаешь ногу. Под ней земля обетованная. Часто от этого до понимания момента проходит еще много. Времени, принятия, себя ощущения. Оно наступает внезапно. Ощущение жизни без исчисления. Мир замирает. Ты ощущаешь счастье. Летишь сквозь пространство и время. В том, что только для тебя ценно. Ощущаешь, наконец, сегодня. Только его жадно.

Три недели: долго или нет? Все всегда кончается внезапно. Все, что составляет жизнь сегодня, вдруг становится вчера. Завтра снова длинная дорога. Многое знакомо. Дом, друзья, класс, школа. Только это будет завтра, а сегодня очень хочется, чтоб то, что было только что сегодня, продолжалось долго. Нет желания называть, что нравится, вчера. Мало кто время жизни ощущает как сегодня. Завтра, завтра! Этого навалом, много. Редко в прошлое проложена дорога. Память оставляет только лучшее. Между незаметными вчера и безнадежным завтра просит вас сознание вернуть сегодня. Опыт жизни требует еще, еще немного. Среди нас тех, кто верит в завтра, много. Рук не покладая, ищет случай снова, помня о вчера, пожить сегодня. Завтра оставляя напоследок. Если обманулся в том, чего не стоит видеть, в том, что можно вспомнить завтра, говоря о нем вчера. Сегодня знаю: пробы не напрасны.

Беззаботность

Что такое лагерь? Это место без забот. Или скорее с теми из них, которые ты сам выбираешь. Безделье не поощряется, но все же по сравнению с жизнью за пределами Артека должного меньше гораздо. Оно не занимает весь день напролет. Не тяготит тебя, не отвращает. Постоянно к себе внимания не требует. Организованная жизнь такое впечатление создает, что можно все. То, что дóлжно, само собой идет. Так делают все. Словно никто от тебя конкретно ничего не требует, не ждет. Встал, зарядка, завтрак. И по плану все. А жизнь внутри обязательного развивается. Постепенно, незаметно. И сил прибавляется. И желаний. Ты хочешь все. Еще и еще. Попробовать, поделать то, что раньше и представить сам не мог. Повести за собой. Хотя в жизни чаще за спинами прятался.

Тот, кто бегал когда-нибудь длинные дистанции, меня поймет. Остальные попробуйте представить, как тело устает и знать дает об этом. Сначала создает сложности дыхания. Потом тяжесть по ногам течет. Тебя остановить пытается, заставить. Криком кричит: «Стой!» Ты движешься, превозмогая. Технологии рождают ощущение легкости. Кроссовки будто сами двигают поочередно то одной ногой, то другой. Это слегка напоминает жизнь в лагере. Ту самую возможность сделать еще, чуть больше. Как стимул. Можно примерить на себя любую роль. Брать бо́льшую дистанцию, чем мог ты. Он, лагерь, лишь помощник – даст ощущение. Ты сделаешь все сам. И за его пределами повторишь движения и сможешь. Память преодоления останется с тобой. Причины неважны. Скажешь спасибо лагерю за опыт.

Но беззаботность лагерной жизни действует не только на детей. Может сыграть злую шутку. Организованный быт, распорядок создают ощущение непринужденности. Ограниченность контингента развивает внутреннюю уверенность. Довольствие: еда, форменная одежда приучают к себе. А то обстоятельство, что ты более опытный или немногий взрослый среди заведомо младших тебя, часто не создает стимулов для развития. Сам того не замечая, ты и живущие в лагере взрослые становятся великовозрастными детьми, за которыми и следить-то не нужно. Привыкают так, что не выгонишь. Как моряки, не видя жизни без моря, ищут себя в любом деле вокруг флота, взрослые перебегают, примеряют на себя любую роль лагерной жизни, лишь бы остаться в нем, дарующем беззаботность. Если бы все при этом оставались детьми: непосредственными, искренними, спонтанными! Нет. Часто все случается совсем не так. Но Артек же самый большой! Это целый мир! Размер не имеет значения.

Загар

Часто мое загорелое лицо вызывает зряшную зависть коллег, которые про себя считают, что выходные я как минимум провел далеко на море. Отдохнувшему, расслабленному образу также добавляют отросшие волосы, лежащие в художественном беспорядке, и уже давно