Философия русского слова - Владимир Викторович Колесов

смысл-ы проявляет только в контексте-образ-це, пре-образ-уя возможные оттенки мысл-и в знак-овые формы воплощения, т.е. в знач-ения. Но в то же время слово связано и с действием, в процессе совершения которого все предстает в сознании слитным образом, поскольку признак, качество, сущность и пр. еще не различаются по степеням отвлеченности от вещи или действия. Для синкреты существенны именно смыслы, а не индивидуальные значения и не системная, парадигматически представленная, значимость современного слова.

Средневековый этап постижения символа скорее всего отражает уже не мифологически синкретичное, а диффузное восприятие, основанное на представлении и образе, а не на непосредственном ощущении вещи, данной в восприятии. Вещь безусловно воспринимается как самостоятельно и отдельно существующая, но имя вещи, т.е. слово и понятие, еще не расчленены, и всегда ясна относительность вещи. Имя представляется более важным, чем сама вещь. Форма далекий при наличии и других – прежних – форм типа даль, далеко и пр. становится специализированной формой имени, выражающей только пространственные отношения. Противопоставления градуального ряда, отражающие постепенность перехода семантики по определенным признакам, возникают на основе выделенных сознанием признаков различения. Такое – символизирующее – средневековое сознание неоднократно описывалось в литературе. Основным содержанием этого процесса развития смысла в словесном знаке, отражающим подобный уровень сознания, становится словообразовательный процесс: новое значение, извлеченное из смысла корня, в стилистически маркированном контексте формально сосредоточено обязательно в новом же слове.

Многозначность современного слова определяется относительностью компонентов словесного знака: слово – вещь – понятие о вещи. Развиваются переносные значения слова, причем не только в отношении к объему понятия (метонимия), но и в отношении к его содержанию (метафора). Семантический синкретизм в современных условиях расколот реализовавшимися значениями смысла слова, которые теперь представлены наравне с исходным значением этого слова. Наполнение словесного знака переносными значениями – это процесс, прямо противоположный процессу экспликации коренных значений словесного знака как символа-синкреты, который был связан с образованием новых слов. Многозначность развивается как проявление аналитической установки сознания на дифференциацию различий, тогда как словообразовательный процесс учитывает не только различительные признаки, но и признаки сходства (в форме). Даже принцип образования многозначности совсем иной, чем принцип, действовавший в эпоху энергичного поступления в систему словообразовательных парадигм и типов – с XVI в. Синкретизм разрушался на основе градационных признаков различения и сходства, представленных в градуальной оппозиции, что позволяло создавать новые формы, которые не противоречили основному значению корня; многозначность образуется на принципе привативности, и притом в определенном стилистическом контексте, ср.: недалекий город – недалекий человек; зеленая поросль – зеленая молодежь, и т.п. Попарные противопоставления на основе системно заданного признака способны порождать бесконечную цепь контекстно обусловленных co-значений имени. В современном «негативном» сознании негация возможна и при отсутствии положительного оппозита, поскольку это допускается уже созданной системой противопоставления (ср. непыльная работа, нетоварный мужчина и пр. – отрицание воспринимается как положительный признак различения).

На основе четких привативных противопоставлений по нескольким дифференциальным признакам в сознании образуется своего рода «сеть» семантической парадигмы, в результате чего возникает (особенно при работе над словарными статьями) представление о полисемии. В действительности же здесь отражается иное изменение в системных отношениях: актуализируются потенциальные значения исконного смысла синкреты, в той мере, в какой они оказываются обусловленными вхождением слова в общую систему знаков данной культуры. Если в Средние века в качестве символа выступал каждый отдельный знак сам по себе, то сегодня принцип реализации синкреты совершенно иной: синкретична система в целом.

Таким образом, семантический синкретизм сохраняется в языке до тех пор, пока основной содержательной формой концепта является символ или образ – при сравнении цельных «вещей», а не отвлеченных от них их понятийных признаков; такой символ построен не на сравнении, а на уподоблении (не метафоричен, а метонимичен), в условиях актуальной и определяющей эквиполентной оппозиции.

103

Полисемию современного слова можно толковать различным образом.

Это может быть совокупность омонимичных знаков – в каждом формально выраженном словесном знаке только одно значение (А.А. Потебня; ср.: [Марков 1981]); такова, по-видимому, самая логичная интерпретация, исключающая проблему синкретизма в современном слове.

Полисемию можно понимать и как собственно многозначность, в традиционном смысле – это лексикографически удобная форма подачи семантики слова, хотя и не совсем корректная в отношении к объекту-символу.

Полисемию понимают также как обычный синкретизм слова-знака. Последнее является наиболее спорным толкованием, поскольку синкретизм предполагает ряд условий, которые в данном случае не соблюдены: энантиосемию словесного знака, отсутствие метафорических связей по сходству (они парадигматичны, а не синтагматичны), отсутствие известных степеней отвлеченности, особенно в отношении к признаку.

В целом различение семантической синкреты и многозначности слова ясно. Синкрета представляет денотат во всей его цельности, поскольку для синкреты как воплощения словесного знака объем понятия (предметного значения) важнее, чем его содержание. Многозначность же определяется по общей сумме признаков, тут важнее отметить содержание понятия, т.е. собственно значение.

Многозначность во многом – явление речи, тогда как синкрета есть сущность языка. Поскольку различные значения одного слова не вступают в противопоставление друг с другом в сильной для них позиции, они находятся в дополнительном распределении, подобно оттенкам одной фонемы. Мало сказать, что при этом изменяется само содержание понятия «денотат» – в средневековой концепции слова оно шире, чем сегодня; отсутствие строго взвешенного соотношения между денотатом и десигнатом, в той мере, как они выражены в словесном знаке, представляет содержательную форму средневекового слова отличной от современного представления о словесном знаке. Тогда за смыслом синкреты стоит не понятие, а образ, который при известных условиях своей реализации в тексте воссоздается как символ.

Сколько бы ни возникало контекстных «значений», в действиях синкреты все они равноценны, тогда как многозначность предполагает иерархию выявленных значений, и это уже действительно значения, а не экспликация единого смысла. Синкрета к тому же не допускает никаких коннотаций, отсюда проистекает отсутствие в прошлом co-значений типа диминутивных или пейоративных, тогда как полисемия основана на возможном их движении в границах словесного знака. Равнозначно эквиполентные оппозиции, в которые вступают синкреты, сменяются однозначно привативными оппозициями, свойственными словесным знакам с признаками многозначности. Другими словами, синкрета есть символ в составе синтагмы, тогда как многозначность, скорее всего, обслуживает образ. Но главное различие между синкретой и полисемией заключается в том, что многозначность – категория исторически обусловленная, она создается градуальным принципом средневековых семантических парадигм, обслуживавших символическое сознание эпохи Средневековья. Становление и развитие символа и возможно лишь при условии синкретического мировосприятия, отраженного в словесном знаке. Многозначность же становится средством аналитического дробления смысла и тем самым (хотя не только этим) средством истолкования и разрушения символа на путях создания понятия.

Нельзя сказать, что многозначности слова вообще не