Часовой: Владыка Севера - Максим Шторм

Я нагнал своего кровного заклятого врага, когда он, ловкими и мощными прыжками покоряя многоуровневую крышу гигантского дворцового комплекса, мчался по скользкой от с грохотом падающей воды глиняной черепице, кровельному железу, меди и бронзе, и остановился пред возвышающимся подобно громадному утесу колоссальным зданием, возникшем на его пути.

Мы с похожей на гротескную прямоходящую гиену тварью оказались среди высотного царства громоотводов, флюгеров, шпилей, флагштоков, крыш и чердаков. Дворец Императора представлял из себя сборную солянку из множества зданий, башен и часовен. И сейчас пред нами возвышалась квадратная башня, покрытая черепичной, четырехуровневой крышей, с золотыми и медными шпилями, величественного строгого собора, утыканная в определённых местах кровли и длинного конька разномастными громоотводами.

Оборотень, тяжело дыша и горбясь, остановился у сложенной из красного камня, вытягивающейся к небу башни, и оглянулся. Дождь безжалостно хлестал его упругими струями. Сверкали хитрые желтые глаза, блестели оскаленные чудовищные клыки. Его шерсть намокла и свалялась, от шкуры поднимался горячий пар. Из пасти со свистом вырывалось утробное дыхание. Перумов в облике Родового зверя был ужасен и пугающ.

Он задрал уродливую вытянутую морду, будто измеряя расстояние до нижнего черепичного ската огромной, нависающей над нами крыши погруженного в темноту собора. Как видно, ему не терпелось забраться на верх. На одну из самых высоких и приметных точек всего необъятного дворцового комплекса. И я уже точно знал, почему.

Но не для того я столько времени, соскальзывая и чертыхаясь, карабкался за ним десятки метров на самую верхатуру, затем, сломя голову, нёсся под ливнем и грозой, пробиваясь сквозь страшные порывы ветра, боясь упустить его из виду, и рискуя на каждом неосторожном шаге покатиться вниз. И теперь, когда ему больше некуда бежать, и остался только один путь — еще дальше наверх, я тем более не собирался его отпускать. Ничего у него не выйдет.

Морда чудовища больше не выражала презрение и издевку, а из глотки не вырывался глумливый смех. Перумов понял, что я не отстану. Громко рыкнув, перекрывая шум грозы, он подпрыгнул и, ухватившись за чугунную трубу водостока, начал с удивительным проворством подниматься на верх. Вцепился стальными когтями за край крыши, впиваясь в полукруглый жёлоб, едва не оторвавшийся под его весом, подтянулся и одним движением забросил свое серое шерстянное тело наверх. Очередная ярчайшая вспышка молнии озарила стремительно бегущее по покатому скату кровли громадное чудище.

Мерзкая тварь, ловко балансируя по скользкому черепичному покрытию, взобралась на самый верх. Горбясь и пригибаясь, пробежала вперед по широкому, оббитому листовым железом навершию крыши. Остановилась и задрало страшную косматую голову к черному, освещаемому всполохами молний, небу, разозлённо тявкнула.

Мне ничего не оставалось, как, цепляясь за трубы, а затем за металлические штыри оплавленных громоотводов, карабкаться следом за ним. Взобравшись на конёк, я осмотрелся. От увиденного зрелища захватывало дух. А норовящий сбить с ног воющий ветер и хлещущий как из ведра дождь придавали всей картине какой-то безумный, фантасмагорический вид в черно-синих, подсвеченным небесным электричеством, тонах.

И тут на меня резко накатило пробравшее до печёнок чувство дежавю. Я уже видел нечто подобное! Или же когда-то был здесь! Был? Но как это возможно⁈. Я судорожно обернулся, подспудно ожидая увидеть за своей спиной выходящую из пелены дожля тёмную фигуру своего прадеда, Владимира Бестужева. И сразу же всё вспомнил. Сон. В моем последнем волшебном сне я стоял здесь же, на этой крыше, под точно такой грозой, и разговаривал с ним. А теперь вещий сон воплотился в жизнь. И думаю, неспроста…

Воистину сам господь говорит, что все должно завершиться здесь и сейчас. И в эту непроглядную, страшную и ревущую ночь сами предки наблюдают за мной с небес. Мои далёкие пращуры и деды. Мой родной отец.

Я пошире, насколько это было возможно, расставил ноги. Любого другого, менее тренированного человека уже давно бы или смыло потоком ливня или сбросило вниз резким убийственным порывом злобно воющего ветра. Но я, ловко балансируя на широком железном коньке, стоял прямо и ровно, не отрываясь, глядя на замершую в дюжине шагов от меня кошмарную фигуру человеко-зверя.

Вытащив из ножен клинки, я сморгнул с ресниц дождевые капли и громко прокричал, перебивая шум дождя и раскаты грохочущего грома:

— Перумов! Он не прилетит! За тобой никто не прилетит! Только не по такой погоде!.. Никто не станет рисковать своей шкурой ради тебя, даже те, кто клялся тебе в верности!..

Косматая тварь разразилась злобным лаем, с ненавистью зарычала, обнажая желтоватые, хищно загнутые клыки. Его глаза горели во тьме ночи как заправские фонари.

— Твою подружку ведьму уже добивают, можешь мне поверить. И здесь она тебе не поможет. Эта ведьма не уровня Верховых и с ней справятся своми силами! Ты остался один. Впрочем, такова участь всех предателей и изменников. Рано или поздно их бросают все!..

Отчасти я блефовал. Поспособствовавшая побегу графа ведьма была не высшей категории, да, но все равно опасна как змея в штанах. И прижатая к стене, просто не сдастся. Но я был уверен, что ее минуты сочтены. Сафонов, судя по всему, был далеко не последним человеком в чародейском коллективе и по колдовским силам ничем не уступал нашему Рогволду, которого лично я считал одним из лучших боевых волшебников Империи. Думаю, что после нынешней ночи у столичных кудесников значительно облегчится задача по выбору нового главы Магического Совета. Да и оставшиеся в зале для защиты монарха служивые костьми лягут, но задавят, коли понадобится, ведьму одним числом.

А сам беглый граф мчался сюда, подальше и повыше, в надежде, что его подберёт его личный воздушный корабль. Наверняка старый хитрец предусмотрел любые варианты событий. И во дворце у него по-прежнему среди простого люда есть свои соглядатаи и сторонники. И кто-то из них успел сообщить капитану его судна, что Перумов схвачен. А дальше, по идее, должен был заработать множество раз отрепетированный и проверенный изменниками алгоритм. Вот только чудовищная, страшная по своей силе и размаху гроза, словно по божественному проявлению, внесла свои коррективы. Ни один дирижабль при таких видимости и ветру и близко не подойдёт к точке эвакуации над шпилями этого старинного собора.

— Тебе остался только один путь — вниз, — просто сказал я, сверкая превратившимися в лед глазами не хуже монстра. — И он проходит через меня!

Перумов, отлично меня слыша и понимая, снова что-то прорычал. Разумеется, находясь в зверином облике, он лишался возможности говорить. Но