Палимпсест. Поэтика средневековой латинской литературы - Олег Сергеевич Воскобойников

риторика» все же не изобрела велосипеда. Читатель XIII века мог опереться на энциклопедии, начиная с «Этимологий» Исидора Севильского и шестой книги «О мире» Храбана Мавра. Хватало рассуждений о соотношении души и тела, не говоря уже о многовековой рефлексии на тему микро- и макрокосмоса.

Шартрские тексты могли быть известны в курии, могли добраться до бенедиктинских библиотек юга Италии, включая Монтекассино. Кроме того, они повлияли на монументальную поэму «Обожение человека» бенедиктинца Григория Святогорца, аббата монастыря Святой Троицы на мысе Гаргано. Поэма написана в 1230‑х годах, посвящена кардиналу Фоме Капуанскому; оба дошедших до нас глоссированных списка находятся в Апостолической библиотеке Ватикана. Прямые заимствования определить трудно, хотя ничто не мешает предположить знакомство Николая с этим замечательным текстом через капуанских же наследников кардинала и ритора. Тело человека там тоже рассматривается, когда речь заходит о шестом дне творения557. На рубеже XII и XIII веков викторинский каноник Годфрид опять же в стихах описал тело Христа. И это не опыт евхаристической медитации, а именно моралистический взгляд на тело вочеловечившегося Бога, важный раздел поэтической энциклопедии «Источник мудрости»558.

Священное Писание давало и поводы, и образцы для морализаторской органологии. Физиология, болезни, телесные табу постоянно становятся предметом внимания обоих Заветов, но редко систематически. К 1260‑м годам на Западе накопилось около тридцати комментариев на Песнь песней, едва ли не самую «телесную» книгу Библии. Именно Песнь песней служила формированию идеи Церкви как коллективного тела559. Апостол Павел в 12‑й главе Первого послания к Коринфянам кратко, но четко представил тело как метафору христианской общины560. В 1259 году из Парижа в Лацио по приглашению курии перебрался Фома Аквинский и комментировал Новый Завет в доминиканском конвенте. По счастью, лекции, в которых строка за строкой разбиралось Первое послание к Коринфянам, были записаны Реджинальдо де Пиперно561. Курия и, видимо, Николай де Санктис находились в те годы к северу от Рима, между Перуджей и Витербо. Трудно себе представить, чтобы автор «Моральной риторики» не знал о знаменитом земляке и о том, чем тот занимается. Но кроме латыни нет почти ничего общего между подходом философа и творчеством Николая де Санктиса.

Точно так же инстинктивно трудно вообразить, что кампанский ритор, общавшийся с архиепископом Салерно, по-видимому, свой человек в Монтекассино, не читал салернских медицинских трактатов. И тем не менее его «Моральная риторика» почти не имеет отношения к медицине или зарождавшемуся тогда здравоохранению, cura corporis. Это не библейская экзегеза, не философия, не поэзия и не описание физиологических функций членов тела. Никаких очевидных следов Салернской школы в ней найти не удается.

Посмотрим на оглавление среднего объема раздела «Моральной риторики», посвященного печени562: «Охрана и похвала срединного места», «Расположение дома», «О том, кто несет тяготы остальных», «О сподвижниках государя», «Почему природа разделила орудия тела», «Одного вряд ли хватит на все», «О культе правосудия», «О связи добродетелей». Печень – повод порассуждать о чем угодно, кроме работы человеческого организма. Есть над чем задуматься. Приведем несколько примеров подобных рассуждений:

О печени

Печень – важный орган, как бы сокровищница тела, она служит прелатом и ректором, со всяческим тщанием выполняет она обязанности отца семейства и поэтому утвердилась справа, в середине тела, чтобы с близкого расстояния наблюдать за прочими областями, помогать как высшим, так и низшим и, быстро распространяя свою силу, с должным благорасположением поспешествовать563.

Безопасность и восхваление срединного места

Безусловно надежно срединное место, отлично подходит оно для доброго правления. Всякое зло легко пресекается, если можно быстро добежать, помочь скорым советом, быстро предоставить необходимую помощь. Так нужно устраивать камин для очага, в котором каждая часть дома найдет огонь: кому-то нужен свет, кто-то получит желаемое тепло564.

Обустройство дома

Дом хорошо устроен, если не стоит по углам то, что должно быть в центре, а середина не пускает то, чему до́лжно стоять в углу. Дверь следует сделать на востоке, чтобы она в надлежащее время впускала свет, не надо помещать врата посередине, всему дому будет мешать такой вход. Не подобает маленькому дому множество входов, пусть он будет в меру широк, достаточно длинен, пропорционален, с двух сторон обстроен триклиниями или красивым портиком, чтобы не сразу можно было войти через дверь или выйти наружу. Нужно обустроить вестибул, пространство перед домом для приятного времяпрепровождения на свежем воздухе, чтобы сельская роскошь посреди поместья даровала желанный отдых горожанам. Правильно выстроенный дом должен обдуваться северным ветром, но не африканскими ветрами. Светильники должны светить повсюду, не встречая препятствий для лучей. Дорога к дому должна быть пологой и удобной, не по обрыву или скалам: легко спуститься с кручи, легко и упасть с вышины, и на ровном месте неожиданно споткнуться. Но сознательно укорачивать шаг не представляется возможным, а усилие ведет извилистым путем, намерение петлять заставляет565.

Зачем природа создала разные инструменты тела

Не только ради украшения придумала природа для тела различные мастерские и не для того, чтобы разные голоса воспели ей славу, но чтобы различные служащие вернее выполняли свои функции, старательнее служили, расторопнее спешили исполнять приказы. И впрямь: всякое желание, когда не распыляется на все и вся, но направляется на конкретное дело единой волей, становится сильнее, эффективнее готовится. Чище и изобильнее масло у заботливого садовника, не отвлекающегося на другие дела и не помышляющего обо всем сразу566.

Возникают резонные вопросы. При чем здесь вообще тело? Есть ли в таком изложении какая-то логика? Чему здесь мог научиться папа римский? Что подобная структура изложения и все эти банальности могли предложить заинтересованному в теме читателю? Ответить на эти вопросы непросто уже потому, что «Моральную риторику» фактически не с чем сравнить целиком. Можно лишь искать похожие темы, сами по себе, естественно, не новые, в проповедях, exempla, в аскетике предшествующего столетия, включая некоторые главы Бернардова «О размышлении». Но повторяю, речь об отдельных темах, словно выхваченных из самых разных источников. На всем протяжении трактата каждый орган тела становится поводом для того, что мы бы сегодня назвали «отступлениями» – на тему или без оной. Но «отступления» предполагают некую общую дорогу. Здесь же общая дорога из них и состоит. Автор без особых сложностей переходит от малого к большому, от морали к политике, от добродетели к ее выражениям в жизни общества. Тем не менее при всей видимой сумбурности изложения тема звучит и находит логическое завершение. Назвав все основные части тела, дав их краткие хвалебные характеристики, Николай рисует картину христианского общества, которая в своем многообразии вполне соответствует итальянским реалиям его времени.

Иногда он переходит на наставительный тон: ясно, что наставляет он не папу, но предоставляет ему материал для наставлений, как бы встает на его точку зрения, поучая некую воображаемую аудиторию. Вряд ли это было случайно с учетом того, что Николай – папский капеллан, а Климент IV до своего избрания был кардиналом-пенитенциарием, то есть исповедником предыдущего папы, тоже француза и любителя научных диспутов, Урбана IV. Вероятно, у Николая была возможность присутствовать при этих диспутах, а кардинал Ги Фукуа, будущий Климент IV, в них наверняка участвовал, как минимум потому, что был обязан папе кардинальской шляпой.

В истории Римской курии XIII века мы не знаем других свидетельств о подобных ученых беседах. Их