Килейский котел - Андрей Андросов

ни плюнь, одни механики. Возятся со своими эйносами, носятся с ними, крутят что-то. А откуда эти эйносы берутся, а? — он схватил Брака за руку и исступленно ее потряс, — Тут в лесах даже ежа сейчас не встретишь, вымерло все. Я по молодости, помню, на кроликов охотился в окрестностях Гульбищ, а сейчас там разве что червяков наковырять можно. И было бы зачем копать, рыбы тоже нет.

— На Талензе, говорят, запрещена охота. Берегут живность. Да и на островах замучаешься охотничьи разрешения доставать. А здесь…

— Вот! — отпустил руку старик. — Ты, хоть и молодой, понимаешь.

Калека на всякий случай кивнул, хотя и не понял.

— Островитяне, дай им волю, даже навоз будут к себе увозить. И плевать, что нам без него не выжить. Выжженную степь оставляют после себя, скоро на гигатраки пересядем и морды смазкой красить будем.

— Почему без навоза не выжить? — уточнил Брак. — Да и вообще, я не заметил, чтобы Доминион себе отказывал в эйносах. Сами говорите, что костяшки повсюду.

— Так это себе же! На себя нам хватит, но доми нужно больше. Всегда нужно больше, только подавай. Или продавай.

— Так и продают, — хмыкнул механик. — Наши сами и продают. Вон, в гавани два бурелома стоят. Распухли так, что едва не тонут.

— А все почему? — сплюнул старик. — Потому что на холмах сидят те же доми, которым плевать на все, кроме собственных кошельков. А кошельки у них за океаном. Кого в Совете ни копни — окажется либо фальдиец, либо летиец, либо еще какая тварь.

— Летриец, — поправил его Брак.

Возница сердито взглянул на него и щелкнул хлыстом по заднице Геда.

— Наместник ни на что не способен без одобрительного кивка островитян. Бездарность, жалкий и ничтожный ставленник доми. У него выбивают фельдское торговое соглашение — а он только утирается. Лесовики под боком устраивают свое государство — Эртауго кушает и просит добавки. Убивают сына за шашни с Республикой — а он улыбается и говорит, что у него еще есть. Островитянам сойдет с рук любая выходка, покуда на Золотом холме сидит тряпка.

— А сына наместника убили островитяне? — вскинулся Брак, — Я слышал, что там степняки постарались.

— Какая разница, кто постарался? Мясник забивает последнюю корову на Гардаше, за что ему платит владелец скотобойни. Тот платит гильдии, которая платит наместнику, который платит доми, которые сидят в золотых дворцах и смеются над глупыми дикарями, лишившимися последней скотины.

Старик сбавил ход, пропуская очередной трак, прокашлялся и закончил мысль:

— Ищи того, кому выгодно. А остальное лишь пыль на дороге, ослепляющая глупцов и тех, кто забывает дома очки.

Он порылся в куртке, вытащил медный кружок с выпуклым рисунком и протянул его Браку.

— Ты молодой, смышленый. Но трижды глупец, уж поверь мне. Потому что занимаешься поганым делом, потому что едешь к поганым людям, и потому что забыл дома очки и не замечаешь очевидного. С первыми двумя я помочь не смогу, а вот с последним… Загляни туда, на досуге. Они объяснят куда лучше старого дурака, вроде меня, — возница плямкнул губами, издав резкий звук, дернул что-то под сиденьем и телега остановилась. — Мы, почти на месте, так что слезай. Дальше закрытая территория пивоварни. Красные меня знают, но если буду с попутчиком — пристанут. Иди до таверны пешком, не потеряешься.

Повозка свернула на широкую дорогу, ведущую к здоровенным двустворчатым воротам, и неспешно покатила вперед. Брак подбросил на ладони жетон, вгляделся в рисунок и удивленно присвистнул. На одной стороне кружка были предельно краткие указания, как добраться до дома на третьем ярусе Жестяного холма, а на другой — трехпалая птичья лапа, стиснувшая когтями налитое соком яблоко.

То, что дела у «Драков» идут прекрасно, можно было легко понять по внешнему виду таверны. «Гнездовье» располагалась неподалеку от дороги, на краю здоровенной округлой стоянки, заставленной техникой. Скиммеры, тарги, траки… Даже один флир был, потрепанный и перекошенный, будто побывал в изрядной передряге. В глазах рябило от красного цвета, каких-то пестрых тряпок и всевозможных бесполезных украшательств, призванных выделить технику владельца среди прочих. В самом центре площадки возвышалась монументальная, в четыре роста, искусно сведенная из всякого хлама фигура стоящего на задних лапах драка, широко раскинувшего в стороны перепончатые крылья. Из глаза твари торчал толстенный гарпун, который, судя по грозному виду рептилии, никаких неудобств ей не доставлял. По скульптуре лазил вихрастый пацан лет двенадцати, старательно оттирающий с полированного металла птичий помет и бурые пятна жженых гразгов.

— Наглядно… — пробормотал Брак, изучая фигуру. Кем бы ни был скульптор, драка он изобразил шарговски убедительно. Хоть и польстил в мелочах, вроде размера клыков и злобности задранной к небу морды.

— Это еще что, — заметил проходящий мимо мужчина в потертой бежевой коже. — Ночью он пламенем дышит, шагов на семь. Если не сломается.

На одинокого механика с сумкой никто не обращал внимания — он был в своей старой куртке, так что подумаешь, еще один вольник. Караванщики были заняты своими караванными делами, у насосной станции заправляли эйром пыхтящий трак с песком, кто-то жарил на углях мясо прямо между машин, а на открытой дощатой веранде, несмотря на полуденную жару, были заняты почти все столики. Все это шарговски напоминало привычное стойбище кочевников, только заместо гигатрака тут была четырехэтажная кирпичная громада таверны, а вместо нормальной техники — ее жалкие подобия.

Хотя, тут Брак кривил душой — среди слабеньких городских скиммеров нет нет, да и виднелись настоящие тяжелые монстры, ради обладания которыми многие клановые искатели не побрезговали бы убить законного владельца. А то и вовсе честно купить приглянувшийся транспорт.

Да и тарги отнюдь не выглядели легкими городскими поделками, на которых даже гравок нет. Яркой расцветки «Драков» на них и не было и, судя по ржавчине и пыли на решетках окон, прибыли машины сильно издалека. Быть может, из самой Ямы.

Где еще могут останавливаться на постой степные вольники, как не у таких же вольников, только городских.

Картину клановой стоянки портил только здоровенный, размалеванный во все цвета радуги трехосный трак с цистерной, на которой крупными, неровными буквами было выведено «ПИВНОЙ ПОКОРИТЕЛЬ». На крыше кабины устрашающе высился пузатый ствол тяжелого скраппера, заботливо выкрашеный в легкомысленный голубой. Внушительному размеру и грозности машины соответствовала лишь ее же нелепость.

— Не спрашивай, — буркнул молодой парень в красной куртке,